• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:29 

Я могу и хочу только разговаривать; со мной сейчас говорят: во-первых, на московских сеансах, во-вторых, милый друг начал говорить со мной ртом в ночи. А мне все равно мало, и я тянусь, а не хватит же в любом случае, потому что я жила тут в безумии каком-то, обсуждала на полном серьезе цены на пончики и почти уверила себя, что мне в будущем тоже необходим буржуазный немецкий дом. В лучшем случае, писала о чем-то относительно важном; а сейчас вспомнила, что с людьми можно разговаривать и как можно разговаривать, а меня перерыли всю и я сама себя перерыла, и вдруг ясно стало (в очередной раз), какой я одинокий человек и как мало со мной говорили. И теперь мне очень страшно - а я ловлю себя на том, что пытаюсь всё сказать как можно быстрее, пока не надоело меня слушать.
Вчера я рыдала, потому что вспомнила, как моей сестре было четыре года и она хотела со мной играть, а я не хотела играть с ней, а когда играла - она не могла остановиться и просила поиграть еще, а я злилась. Вот я опять рыдаю, потому что это ужасно.

Я три дня болела, а сегодня проснулась бодра, но решила еще полежать, потому что было слишком рано: легла и не встала. Так ничего и не сделала из того, что нужно - и не сделаю, я не знаю, от чего я устала, но я не могу. Можно, пожалуйста, от меня никому ничего не будет нужно, можно я уеду домой. Там, конечно, лучше не будет. Я не знаю. Завтра дойду до лекции лысого, может, это отвлечет.

15:38 

Какая-то пиликалка на первом этаже разбудила меня в шесть утра после четырех часов сна - заснуть обратно я не смогла, и вот и лежу с тех пор с больной головой и горлом (умудрилась простыть то ли в Риме, то ли в Берлине уже). Причем так сильно болит, как давно не было. Но это всё мелочи, потому что теперь я каждое утро просыпаюсь с мыслью, что мне не нужно идти в Ватикан, и все остатки моей жизнерадостности собираются воедино и сияют.

Закончу про Ватикан. Вообще, Оля вчера показала мне фотографию, которую она сделала втайне, и, на самом деле, после нее можно больше ничего не рассказывать.
Вот она
Но это: Собор Святого Петра, в который мы зашли после музеев, мраморный холодный пол в закутке, если закрыть глаза - голова кружится и всё плывет, кто-то вокруг ходит, но нет никакого дела до этого, ничего не мешает, ничего не беспокоит, горячим лбом после всей духоты - к этой маленькой колонне, и поют Pater Noster, и играют на органе.
Ненадолго, конечно, но это всё возвращает в жизнь, в конкретный момент - потому что я всё время мыслью не тут где-то.
Потом вечером: в благословенном равнодушии сквозь боль ног брести со спутанными волосами в какой-то растянутой майке и цветистых штанах без трусов (потому что лень переодеваться - да и зачем), жевать пиццу у фонтана и даже смеяться вполне искренне, а не потому, что, вроде как, надо.
На следующий день - такая простая радость в парке у виллы Боргезе, от травы и солнца (от солнца!) и незатейливой музыки из куста. Рядом со мной ходил жадный голубь и ползал жадный муравей: первый заглатывал огромные куски, а второй тащил крошку в два раза больше него самого, и не мог донести, и всё плутал и плутал среди травинок.
Я даже почти серьезно полчаса думала над тем, чтобы не возвращаться в Берлин - благо, билет дешевый. Но потом оказалось, что Оля вылила жидкость для линз, а на пути попался памятник Гете - и мы решили, что это намек.

Тут меня спрашивали про участившиеся закрытые записи (просто скоро еще одна будет), не случилось ли чего ужасного, ну и мало ли, вдруг кого-то еще раздражает: ничего не случилось, но они будут периодически появляться, там просто конспекты разговоров, которые я не могу открыть из соображений этики.

02:53 

Пространная запись, которая совсем не пространная, а бессодержательная, потому что я не смогла:

Вот я писала вчера (двадцать восмого) в очереди в Ватикан: «Нам говорили: резервируйте, купите сбоку на следующий день, придите рано, в конце концов, но мы пришли в девять, а еще тогда, когда на следующий день Ватикан закрыт. Сначала мне показалось, что очередь переоценена. Я человек, - подумала я, - который заселялся в общежитие МГУ (двенадцать часов) и прошел два медосмотра в поликлинике номер двести два (часы не сосчитать). Но что-то даже меня задело. Сначала очередь выгодно отличалась от МГУшных тем, что она двигалась бодро, но теперь она перестала двигаться совсем, а тем временем перевалило за полудень. Рядом мужчина в черном вещает английским языком о Канаде. Я слушаю урывками, на самом деле, я так и не поняла, что он хочет: кто-то все время присоединяет какие-то земли или отсоединяет, короли, народы, а он скачет и машет руками. Вообще все очень плохо, я не знаю, почему мне не хватило интеллектов нормально прийти в Ватикан. Ну, я вообще приехала в Рим без фотоаппарата и плана – может быть поэтому. Она серьезно перестала двигаться».

По итогам: четыре с половиной часа, плюс тридцать с лишним, но, правда, последние два с половиной спасала ватиканская стена с тенью, а перед этим деревья и утро.
У меня вот много потрясений в последнее время, но очередь в Ватикан, пожалуй, лидирует. То есть: за эти четыре часа я успела покаяться во всех грехах, придумать бесчисленные варианты развития моей биографии, представить очередь параллельных миров, поесть, побегать, вступить в непростые отношения с итальянскими банкоматами, поплакать (потому что я заглядывалась на очередь впереди, а злой дяденька решил, что я хочу его обогнать и начал кричать и долбить мне по плечу, а это было уже на исходе третьего часа, и я решила, что наступила трагедия), а, ну и прослушать лекции о Канаде с прыжками, потом этот человек начал пытаться говорить с кем-то на немецком и сообщил, что у него есть кот, только он мертвый. Мы спорили, зайдем ли мы до полудня. «Не думаю,» - говорила мне Оля, а я предлагала спасаться верой, но как-то не помогло.

Где-то в конце стояния в очереди и первый час непосредственно в Ватикане было ПЛОХО. ОЧЕНЬ ПЛОХО. НИКОГДА ТАК ПЛОХО НЕ БЫЛО. Путь к Сикстинской Капелле был как московское метро в час пик, потому что она вчера закрывалась раньше, и толпень несла, и я никогда не видела столько людей. Были руки людей, ноги людей, головы людей, а где-то вверху Микеланджело. Собственно, в самой капелле было уже не так страшно, потому что можно было сесть и смотреть в углу, не обращая внимания на этот поток. Я вообще осуждаю в себе сноба, но ГОСПОДИ ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ ПРИШЛИ СЮДА И ТЫКАЮТ СЕЛФИ-ПАЛКАМИ ВО ФРЕСКИ И В МЕНЯ ТОЖЕ ТЫКАЮТ И ВОЩЕ НЕ СМОТРЯТ ПО СТОРОНАМ НА ШЕДЭЭЭЭВРЫ А ТОЛЬКО НА ПАЛКУ СМОТРЯТ СВОЮ И ИДУТ И ЗАНИМАЮТ ПРОСТРАНСТВО. Ну просто. В музеях не было почти никого. И потом, когда капеллу закрыли, на этом долгом пути к ней не было никого. В комнатках Рафаэля были мы и еще несколько китайцев. Куда они все делись. Че они вообще делали там.

Я так-то стесняюсь писать в присутствии дипломированных искусствоведов, ну да ладно. Вот нам говорила с придыханием женщина: «Микеланджело Буонарроти – великий творец эпохи Возрождения. В его живописи наблюдается тесная связь с искусством скульптуры. Лепка объема. Запишите, это термин». Мне было трудно поверить, что это термин, но я честно всё записывала красивеньким почерком в каждой клеточке. Потом она показывала картинки, доверительно глядела в глаза и вопрошала: «Вы же видите Лепку Объема?» Я не видела, но пришлось в неё поверить, хотя всё равно казалось, что врут всё, как обычно.

…Я это писала в аэропорту, но потом началась регистрация и посадка, и не было времени дописать, так что теперь я пишу в самолете – и мне вообще не нравится лететь; когда летели в Рим, было хорошо, потому что мы приехали в аэропорт в час, а рейс был полседьмого, поэтому я села в кресло и заснула сразу же, проспала взлет и сам полет, а теперь я спать не хочу и всего боюсь. Вот сейчас мы секунд пять-десять как будто бы падали. Я не знаю, что это было, но он просто летел вниз всем телом: правда, довольно плавно. Я сначала подумала: это турбулентность, а потом подумала: это авиакатастрофа, а женщина рядом начала кричать. Со мной сидят слишком крупные немцы, и я не могу спокойно печатать, потому что задеваю немцев локтем.

Так вот, я просто хотела написать, что они правда объемные как будто статуи, и это меня за душу взяло, особенно в таком состоянии тумана: смотрела и думала, а вдруг это правда люди свисают с небес. И что не наврали приятно, что правда вот так оно. Я так скоро и в светоносность краски поверю; говорят, тоже термин.

Надо писать, чтобы отвлечься: я то боюсь летать, то не боюсь летать; вот теперь снова боюсь летать. Это Ryanair и, кажется, ее директор сказал, что самолеты просто автобусы с крыльями: я теперь понимаю, почему он так сказал. Хотя самолет модный, конечно. Я хотела купить в дюти-фри любимой лакрички, но ее не было (и в Берлине тоже не было) и марципановых конфет тоже не было, поэтому пришлось покупать алкогольный напиток. В принципе, можно выпить алкогольный напиток втайне и перестать бояться летать прямо сейчас.

Про Ватикан надо договорить, это очень поучительная история и лиричная в итоге. Хотя сейчас сложно что-либо рассказывать: тут еще постоянные объявления на итальянском и невнятном английском, я их не понимаю и пугаюсь. Но вот сейчас воспользовались немецким и сообщили, что у меня есть шанс выиграть миллион ойро.

…Я уже в Берлине, в самолете все-таки не смогла писать, а теперь хочу спать. Это пусть висит, остальное потом.

02:12 

Тут должна быть пространная запись, которую я писала в аэропорту, потом чуть-чуть в самолете - и сейчас еще надо дописать, но пока я расскажу о том, что я В БЕШЕНСТВЕ.
Пока я развлекалась в Риме, наш управдом Нина прибралась в моей комнате, залезла в шкаф, постирала мою одежду, разложила ее по стопкам, разложила бумажки на столе. У меня нет слов. Ну я просто не понимаю, в каком мире люди живут.

01:13 

Если меня спросят, что я делала в Риме, то я скажу - лежала. Я лежу всюду: на траве среди зданий, на тенистых камнях, в музеях, на ночных лавочках, если не получается лежать - полулежу. Сегодня я лежала под шум волн, Оля спрашивала меня - отчего ты так редко купаешься, а я объясняла, что я просто бабушка, девочка-бабушка.
Но я не об этом, а о женщинах русских селений - у нас в хостеле есть женщина Рита логопед, она вообще-то не из селений, а из Москвы, но когда-то была из селений. И вот она не лежит. Она встаёт с утра и идёт, не заходит, как мы, днем на пару часов полежать в кроватке, говорит: я ем на ходу, чтобы не терять драгоценных минут! Я в Италии двенадцатый раз, потому что здесь сосредоточено шестьдесят процентов мировых шедевров.
Сегодня мы говорили про Баварию, и я призналась, что все города Баварии спутались в моей голове, но в ее голове не спутались, потому что у нее всё записано и есть альбом с подписанными фотографиями. Потом она мимоходом сообщила, что фотографирует каждый экспонат. Этого я не поняла, как такое может быть, но она так и сказала: "Я фотографирую каждый экспонат".
Я это всё без сарказмов излагаю, просто я несколько обескуражена. Я практически подавлена весом этого заявления. Даже пять или шесть томов ГДРовских почтовых марок, отсортированных по годам, которые составил отец Катарины, подавили меня не так.
Ну и я поражаюсь чужой энергии, как обычно.

Вода была черной, с резкими волнами - зато под вечер стала золотой, а я месила песок ногами в мечтаниях. Вдруг снова стала актуальна проблема лингвиста-в-черной-майке и гимназисточки.
А вот кстати. Проблема "становится актуальна" только когда гимназисточка берет верх, а когда заправляет лингвист, проблемы как будто и нет. О чем же это говорит нам. Если самое простое: лингвист не так эмоционально давит, он же очень прагматичный лингвист, почти даже циник, с гимназисточкой-то вечные беды, а его можно практически не замечать.

У меня начался какой-то страх перед любой деятельностью, которая требует результата и, скажем, лежит в сферах разума. Могу делать только то, что меня довольно сильно задевает: в смысле, лично задевает, а не вызывает какой бы то ни было отстраненный интерес.
Тут я в основном имела в виду - эмоционально задевает, но вот еще аспект, когда я думаю про Рим. Какое-то очень конкретное восприятие. Я не могу читать тексты в музеях, плохо запоминаю названия, не особо воспринимаю словесную информацию, зато - смотрю и смотрю, обнимаюсь с колоннами, трогаю статуи за ноги, за руки, общупываю ванну и стены терм, собирая с них пыль пальцем, и мне очень хорошо, когда я думаю про две тысячи лет. В этом ничего такого, но мне раньше никогда не надо было щупать.
У нас тут любимая шутка про осязаемый столп света; то есть, это не шутка, мы просто повторяем - "осязаемый столп света" - и почему-то очень смешно; а еще духота и жара (осязаемая). Жара не такая страшная, как я боялась - у меня даже ни разу не болела голова, она обволакивает, и смиряешься с ней, и нет обиды, как когда в Москве, например, плюс тридцать.
Мне кажется, сильнее всего я запомню, как в первый день ледяные капли прорезывали эту духоту и ударялись о плечи.

14:36 

- Никакой культуры, одно купание!
- Лучший день для баранов.

Водичка так себе, а еще мы прикатили на море в день, когда случилось похолодание (меньше 30), но зато вчера вечером я говорила прочувствованный монолог, что хочу еды и академический отпуск, а сегодня я пожрала черешню возлежав и почти даже не выдумываю никаких драм.

У меня нет слов, чтобы писать про Рим, так что я буду писать про себя - и, увы, даже не про себя в Риме.
Последние две недели я была в беспамятстве, пропустила все немногочисленные сроки, которые у меня были - это очень глупо, конечно. Вероятно, может оказаться так, что пять берлинских месяцев формально окажутся бессмысленным - меня это раздражает, потому что показывает, какой я невнятный человек, но так-то все равно.
Я вот думаю: чего мне вообще надо от жизни. Я иногда придумываю разные ответы, время от времени даже остроумные. А ответ один, ответ человека маленького и пугливого: чтобы меня любили и чтобы (вследствие) было нестрашно.
Мне недавно сказали, что быть несамодостаточным человеком - не грешно; меня поразила эта мысль, и я в нее поверила, потому что с ней хоть как-то можно существовать. Есть, конечно, определенная ирония в том, что я не сама ее выдумала.

00:36 

По римской жаре (и ценам) проповеди нашего латиниста о том, что принятие пищи - навязанное излишество, а любая еда выводится как яд, кажутся единственно верной истиной. "Если так уж хочется что-нибудь принять, - говорил он, - то возьми персик - и ешь один персик". Вот я и ем свой персик. Сегодня мне, правда, все-таки навязали пиццу, но я стремлюсь.
Сил никаких нет.
Больше всего мне понравилось щупать Пантеон за все места.

04:36 

Леголаська, Xoto намбер три ))
Я сижу в аэропорту и вдруг осознала, что НЕ ГОТОВА и подавлена обилием всего.
Собственно, Рим. Неделя, в которую будет ОЧЕНЬ ЖАРКО. Как не погибнуть и умудриться что-то увидеть.
Спасибо :)

04:54 

В Дрездене я сказала Оле, что нахожусь на дне своей интроверсии - так вот, теперь я просто на дне, но это такое симпатичное дно, что мне даже нравится. Сегодня я не пошла на уроки, а Оля пошла на уроки и принесла мне мою контрольную с языковых курсов: 122,5/130, высший балл (1.0), написано супрэ - а я поражена. Потому что она была непростая, а я практически не готовилась. Вероятно, я должна снова начать писать этим искателям славянских женщин - действительно помогает.
Сегодня я притронулась к литературе. Это немного смешно, конечно. Я не трогала литературу, кажется, месяца три, ни список по зарубежке, ни список по русской литературе, а сегодня трогала ее весь день (осторожно), потому что, как оказалось, литература, приходящая бульканьем, интригует более, чем литература, приходящая списком. Это, конечно, не ново.
Я хотела завтра восстать со дна и сходить на семинар, но время подходит к четырем, а я не могу уснуть.
В четверг нужно как-то улететь в Рим, я не очень понимаю, в каком состоянии я это всё покупала - да ладно. Там обещают всю неделю плюс тридцать пять, я не буду это никак комментировать.

01:40 

Удивительно, как быстро всё меняется в моей голове. А впрочем: я всегда туманность на туманности меняла.
Я два дня сидела дома, а сейчас вышла и прыгала на батуте: он впаян в детскую площадку среди поля бабочек, вечерами там никого нет и можно скакать под луной. Долго я не могу, но даже пять минут: с музыкой и закатом и отсутствием мыслей, либо - энергичным отслоением их.
Вчера у меня был сеанс с Москвой и я видела московское озеро и московскую скамейку и слышала московскую бабушку.
Недавно я писала милому другу, что я здесь думаю о судьбах родины куда больше, чем на родине. Я измышляла всякие планы и читала себе на ночь - стыдно признаться - про великий могучий, "как не впасть в отчаяние", это вот.
Что-то я ничего не могу сказать связно.
Я обнаружила, что очень давно не вела разумных разговоров сложности выше среднего. Да даже средней давно не вела.
Я теперь осознанно хочу в Москву - до этого я хотела неосознанно, а теперь осознала. К своей гречке с оливками и страшному светящемуся ГЗ. В сентябре будет кошмарище - но, Боже мой, пусть будет.
В Екатеринбург я боюсь возвращаться, потому что я знаю, что там будет (и чего не будет) - и моих сил может не хватить, чтобы любить это всё. Я, конечно, смотрела недавно в ночи видео с песенкой, про облака, и вздыхала; но что-то меня временно не манит эстетика Уралмаша. Хотя: Крутиха с ледяным воздухом. Но я люблю ее, потому что я помню, как было, когда я приехала туда первый раз.
У меня пропал всякий задор: я не хочу разговаривать с немцами даже в том количестве, в котором я с ними разговариваю. Ну просто сил нет оправдывать банальные (плюс минус) разговоры тем, что я якобы тренирую язык.
На меня как-то невовремя свалились экзистенциализмы.
Непонятно, зачем я купила билет на девятое августа, а не раньше.
Еще смешно то, что Москва у меня ассоциируется очень сильно со шведскими песенками, всеми этими хитами от Андерса. Ду фор йора сом ду вииииль мен алдриии фёрода деен сом левер инпо дин шээээль; я виль хаа эн эген моооне; шюнда дей эльскаде шюнда атт эльска; ВАРФЁР РЁДНАР СЕСИЛИЯ ЛИНД. Извините. У меня просто было сегодня очередное диско с шляпой на кухне.
На самом деле, эта запись должна была быть радостной, но я что-то как всегда.
Мне в очередной раз кажется, что я что-то нащупала важное.

02:29 

Коротко о моих успехах в немецком языке: я до сих пор говорю как обезьяна, зато пихаю в русских придаточных предложениях глагол на последнее место.
Конгратюлэйшн.

23:52 

Дни стали размазанной кашей, овсяной, липкой, на которой, если оставить её на огне не мешая, появляется прозрачная склизкая пенка, вызывающая тошноту всегда.
Сегодня я впервые за долгое время подумала головой: пришла на контрольную на языковых курсах и встретилась с суровыми реалиями В2.2. Сначала было неприятно, а потом мне понравилось - но теперь опять не могу ни за что взяться. Сколько дней, сколько лет я так пролежала. У меня спина болит от этого, лучше б гимнастикой занялась.
Перед тем, как уехать в Прагу, я открыла дневник Кафки в случайном месте и там значилось: "Полнейший застой. Бесконечные мучения". Я хмыкнула, и теперь это мем.

Три ощущения Праги:
- Как в темной комнате в музее Кафки, там, где были портреты девушек, я облокотилась на полку, и земля начала вращаться под эту музыку - и я правда верила, что я проваливаюсь, что я кручусь, что меня и музыка, и темнота с собой уносят. Потом оказалось, конечно, что полка подвесная и неустойчивая.
- Любовь и боль еврейского квартала - и вопросы доверия в моей голове.
- Много слез с невнятным пришепетыванием благодарностей.
А нет, вот еще: как в первую ночь я ушла из своего не совсем очевидно расположенного хостела без карты и без телефона в полной уверенности, что я всё найду, потому что со мной здесь ничего не может случиться, потому что всё уже случилось.

Я отыскала в себе странное, давно забытое, давно осмеянное мной же - оно заблистало названием семь лет назад, а потом померкло, и иногда светилось всё же, но слабо и неуверенно. Сейчас оно подавило меня и размазало.
У меня в комнате хаос - недавно я глобально всё прибрала под задорную музыку, но это продержалось пару дней. Бардак - психологическая проблема.

17:18 

Немного о моем характере: в марте я месяц спала под своим шерстяным пальто, потому что мне было жалко денег и лениво сходить за одеялом. В Праге я потеряла расческу и дней пять расчесывалась зубной щеткой - это довольно трагично, учитывая, что моя кудрявая волосня теперь еще и длинная. Эгаль. Расчесывалась бы и дальше, но отыскала какой-то мелкий пластиковый гребень.

Немного о прошедшей неделе и моей жизни:
- А если ко мне ночью придут доминанты?
- Черной-черной ночью.
- Черные-черные доминанты.
Когда я захотела, чтобы гугл показал мне черного доминанта, он показал мне курицу - она правда была черная, и правда была доминант. У нее спокойный характер и она способна нести до двух тысяч яиц. Суточные цыплята сексируются по хохолку.
Я внезапно опять думаю о дребезжащей деревянной змее не с недоуменным смешком, а почти так, как думала про нее в четырнадцать лет.

Изучать немецкий язык под прикрытием оказалось, как и ожидалось, блестящей, но позорной идеей. Комплекс исследователя-собирателя говорит мне, что мне нужна новая порция корреспонденции, а моя лень говорит иное.
В пятницу я встретилась с саксонским лесником. Я не хотела, но милый друг сказал мне: аудирование и спикинг. Окей. Аудирования почти не было, зато я проговорила своим ртом все темы уровня пре-интермидиэйт. Вместо аудирования мне выдали конфеты-сердца. Я надеюсь, это было из вежливости.
В следующие выходные свои стопы в Берлин устремляет Безумный Килиан. Безумный Килиан летает, видит прекрасный мир и говорит русским языком фразу "Пойдём чай попьём". Ну он не поэтому безумен, конечно.
Есть еще мой берлинский фаворит, который пишет полотна мелким шрифтом на полторы страницы ворда. Ну я тоже пишу на полторы страницы ворда. В своих полотнах я иногда возвышаюсь до С1. Мне так кажется, по крайней мере.

Про Прагу можно много написать, но что-то не тянет.
У меня есть две претенциозные фразы, которые я написала на салфетках, пока ждала еду. Одну в первый день, вторую в последний. Первая про то, что Прага радость и чудо (вроде так), а вторая - что Прага город невозможной любви. Последнюю можно понять всяко, но я не буду ничего пояснять, потому что вдруг стала горда и стыдлива.

02:43 

Какая же Прага чудесная.
Как же хорошо, что я тут одна.
Нужно спать, а я сочиняю ответы на корреспонденцию.
Я не купила воду, и теперь совершу дерзость и буду пить из-под крана. Гугл говорит, что можно.

02:19 

Вчера был день возвращения к жизни: во-первых, мой организм взбунтовался и после трех дней вставаний после полудня, поднял меня полвосьмого сам, хотя я легла в четыре и надеялась проснуться хотя бы в десять после тысячи будильников. Я смогла сходить на уроки и всё такое, а сегодня смогла плавать - правда, под вечер опять залипла в стыдные вещи. Но это не то, не то, я не о том хочу сказать.
Я хочу про во-вторых. Просто я вчера проснулась и несмотря на этот благой бунт моих телес, мне было плохо, экзистенциализмы, соматические штуки, проч.-проч. И я думала: что же делать. Может надо заставлять себя работать. Может надо бежать пробежкой сквозь леса или плыть. Может нужно писать поэзии или рисовать кошмарные картинки.
А оказалось, что всё очень просто, и нужно потрепаться полтора часа в асечке про лекцию лысого, литвед, презрение к ленинградской школе, ну и про меня, куда без меня-то, и получить в ответ ироничные добрые буквы.
Это характеризует меня, конечно, как человека несамодостаточного и в определенном смысле даже порочного, но как-то и ладно.
Немного странно и неожиданно - такой эффект, я имею в виду, но я рада, что это во мне и со мной есть. Ходила вчера весь день в каком-то упоении.

В комнате опять летает страшное животное.
Я за три года не смогла изучить немецкий язык нормальным путём и теперь изучаю его под прикрытием. Не спрашивайте.
Вообще не осознаю, что завтра Прага и надо куда-то ехать. Ничего не собрала, буду завтра с утра перед лекцией. Если встану, конечно.
Придется с ноутбуком ехать, потому что в понедельник у меня реферат с диким венгром и старой испанкой, а мы только вчера решили обсудить.

03:34 

Оля спрашивает меня: "Тебе хоть чуть-чуть нравится Берлин?" - ну потому что два месяца назад, когда она только приехала и ходила в восторгах, я скептично поднимала бровь и говорила, мол, ну, воще не фонтан городишко.
И вот сегодня она опять убежала куда-то, а я лежала в постеле. Я, вообще-то, тоже хотела убежать, но зачем-то устроила перед этим винные танцы в душевой - и это меня повалило. Она вернулась, а я лениво собиралась с бедою в глазах.
И Оля спрашивает меня: "Тебе хоть чуть-чуть нравится Берлин?"
А я: "Ну да, я нежно люблю его... скажем, последний месяц".
И я вижу удивление в глазах, недоумение в глазах, ведь по мне ж незаметно нифига, и почему я тогда не бегаю всюду, а лежу в таком состоянии (Оля думает, я в очень плохом состоянии, потому что я все время говорю с воздухом; ну есть такая привычка, что уж).
Это я в глазах увидела, может, и не так оно всё, она просто поинтересовалась (два раза), не сарказм ли это, вздохнула и ушла.
К чему ж я.
Не к тому, что тонкости моей невероятной души остаются непонятыми этим жестоким миром, а: это ж действительно мой косяк, а не олин. Что я не могу легко, радостно и открыто.

Я сейчас плясала в прихожей с нарисованными губами и подпевала хрипящим голосом: "А потом пришла БОЛЬ". Ну вот да.
Плохая идея писать ночью.
Что я влюбляюсь всегда, во всё (людей, места, вещи) с подспудной идеей смертности: объекта и - не скажу чувства, потому что романтизм в моей голове шепчет мне про бессмертную любовь. Смертность возможности, что ли. Господи, нет. Не знаю.
С идеей обреченности. С еще какой-нибудь идеей.
И не хватает мне ума и сил преодолеть и сделать вот это "радостно и открыто". Да, есть умысел в том, чтобы не повторить "легко".

Наш Ночник говорит: "человек с бедой"/"человек без беды". Первый предпочтительнее.
В моей новой классификационной теории есть три человека: человек без беды, человек с бедой и человек с преодоленной бедой. Это иерархически выстроенная теория. И не особо оригинальная, конечно.
Под бедой я имею в виду: когда ты подумал о мире и влип.

Надо распространить и уточнить мои классификации, наверное, но я не хочу.
Вероятно, нужно поменять местами первые два пункта, но не могу определиться.

Вот что добавлю: меня раздражает почти поголовная любовь к Ивану Карамазову.
Ну просто давно раздражает, и вот удалось почти что в тему об этом сказать.

16:51 

Леголаська, Xoto намбер ту.
Вопрос!
Я буду в Праге четыре дня ровно и хочу советов.
Однажды я уже была в Праге (девять часов), но, наверное, это не считается. Тем не менее, я успела поглядеть на основные штуки, куда-то забраться и купить футболку с Кафкой и плакат с ним же.
Я не хочу: картинные галереи и забираться на сотни ступенек. Хочу: неочевидные музеи и всякое интересное.
Спасибо!

03:29 

Так получилось, что я опять полезла: и узнала, что милый друг в юности был женщина-элегантность, женщина неземной красоты.
В смысле, сейчас тоже, конечно, неземной красоты; но иное: опыты в глазах, не знаю, что.
Я как-то совсем забыла, что была длинная волосня и клетчатые платьица; ехидный наивный взгляд.
Если бы я не так хотела спать, то излила бы - ну, всё. Но я хочу, так что репутации поживут.
Дидичка, ты можешь называть меня... хотя нет, я не настолько хочу спать, чтобы шутить так позорно.

Еще я нашла очередную фотографию про всю свою жизнь - с последнего звонка.
читать дальше
На ней есть всё: нос, соловьевские иронии, ВСР-в-себе и Мария Геращенко колдун. У меня много вопросов к этой фотографии, но, опять-таки, я хочу спать и не могу смешно шутить. Всё-таки: почему я здесь и почему так.
Что-то вспомнились речь от Рабиновича про гуманитарную бациллу (это в общем).
Больше всего мне, конечно, дочь В.В. нравится, виден разум в этом отвороте.

00:00 

Купила кислое вино (ничего не предвещало) - а нет ни специй, ни фруктов, чтобы сварить глинтвейн.
От ирландских танцований у меня болит спина; так что, кажется, я никакой теперь не танцор.
Дни как в тумане, я задыхаюсь, закидывая ногу, плачу в электричке: от своей неприкаянности, от красоты мира, от всего, от всего, от всего.
Мне двадцать один, я так и не придумала, что делать с собой, куда деть. Я вижу теперь пугающую разветвленность вариантов, а не пустынную магистраль порока: уже прорыв.
Я вчера смотрела видео, как БГ поет около памятника Татищеву и де Геннину. Я думала, это очень старый памятник, а оказалось, он младше меня: 1998 год, только вчера узнала. Я очень плохо знаю свой город и очень сильно его люблю. Ну, лет до тринадцати-четырнадцати я практически не выезжала с Уралмаша. Да и потом не особо.
К чему это. Я увидела какой-то голубой дом, не знаю, что это, зелень и солнце - и затрепетало сердце мое. Я пишу так наивно и косно, потому что это кислое вино в моей голове.
Затрепетало мое сердце. Я очень хочу домой и очень не хочу уезжать отсюда.
Недавно я сформулировала свое состояние, как "мне быо очень грустно и очень весело" - и в этом не было парадокса.
Иногда я скучаю по Москве: по переходу к метро "Университет", когда смеркается, пятая пара, ты идешь, а потом в темной комнате делаешь что-то.
В МГУ странное действо по расселению всех. Настенька пишет, что мою кровать вынесли: мол, ура, ребята, будем жить просторней.
Я просто хочу понять, кто я и что мне делать.

02:43 

Я три дня сплю и только сплю - и ничего более. Захожу на одну лекцию в день, ем, брожу в районе Унтер ден Линден и Фридрихштрассе: три шага вперед, пять вправо. Я от чего-то устала (от себя) и нет сил и никаких хотений. Точнее: очень смутные, очень далекие; такие хотения, для которых ничего не надо делать.
В ночи мне приходят разнообразные идеи разрушений: идеи прямолинейно декадентские и криволинейно - такие, где декадентсво достигается через схематичность и пошлость (я хотела написать - обывательскую пошлость, но постеснялась).
То ли силен мой хороший вкус, то ли - фантомный аристократизм; но идеи так и остались - идеи, а мне уже тошно.

Я полюбила Берлин.
Я поняла это в Гамбурге, когда ехала в чистеньком вагоне среди печально-сдержанных лиц. Моё лицо тоже сдержанно и печально - но мне нравится разруха и смешные Бранденбургские ворота на стеклах, или вот: ехать с утра на S-Bahn'e сквозь весь восточный Берлин - река, мосты, церквушки, стена, уродливая Александрплатц, кафедрал, телебашня. Пересадка на Лихтенберге, если постараться и оббежать толпу, можно успеть пересесть сразу и не ждать лишние две-три минуты. Потолки стеклянные, огромные поля железнодорожных путей. Кирпичная станция Hackescher Markt.
Лужайка между столовой, главным зданием и моим учебным корпусом, где можно сидеть и собирать лепестки. Хотя сейчас уже нельзя, всё опало.
Такие смешные и разные люди на улицах.

Не знаю. У меня нет сил, чтобы быть активной; а время идет, и осталось два месяца - а я не то чтобы много исследовала.
Да, пожалуй. Еще вот это.

doppelt-gemoppelt

главная