• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:43 

Купила билет на восьмое марта, что-то маялись, маялись, ван-вэй-тикет или не ван-вэй-тикет, в итоге все-таки ван.
У меня, таким образом, не будет дня рождения в Берлине, зато будет в Петербурге (надеюсь), и это нравится мне куда больше.
С Прайслером вроде как почти всё выяснили, визу ДААД обещает сделать за два-три дня (ну даже если две недели, то нормально).
Жизнь налаживается постепенно.

Решила покрасить волосы не пальцами как обычно, а каким-нибудь приспособлением, мама выдала мне щетку для мытья ванной (хотя утверждает, что она для одежды), ну ладно, какие проблемы-то.

00:07 

Вот я еще что заметила: меня совершенно не беспокоит, например, свинячий грипп, и люди в масках на улицах вызывают недоумение. Мой пресловутый синяк меня тем более не беспокоит. Когда заледеневшая завязка пуховика прилетела мне в открытый глаз и травмировала роговицу, меня это тоже не особо волновало. Правда, это было в четвертом классе. Но вот, к примеру, прошлым летом я сначала застудила поясницу, а потом навернулась с лестницы и выгнула ее при падении как-то странно, так что потом можно было идти только очень медленно и очень прямо, и любое неосторожное движение или потрясывание отзывалось дикой болью. Лестница, с которой я навернулась, находилась в поликлинике, рядом с которой - травмпункт. Но я пошла не в травмпункт, а в Коляда-театр. Не будем уточнять, что было мне от спины вечером и на следующий день.
При этом я могу часами искать у себя симптомы катаракты, глистов, столбняка, не будем продолжать список - и волноваться!
Тут можно процитировать про то, как Монтень упал с лошади (вроде), но мне лень искать.

Два универсальных рецепта излечения всего: купить имбирный чай Айдиго и сделать всё по инструкции; добавить табаско в маленькую чашку водки с томатным соком так, как будто в большую, и перчиком, перчиком присыпать, и лимона надавить так, чтобы кости плавали.

22:22 

Сегодня день провала. Мы собирались пойти в УПИ, чтобы показывать мне "самую мякотку", но не вышло, и тогда мы пошли в парк. В парке предполагалось кататься с горки, но в итоге я прокатилась с лидиного крыльца, и теперь у меня синяк на полноги. Я смотрела на него при освещении туалета, и мне казалось, что это такой маленький синячок (ну и что, что болит куда дальше от пятнышка и ходится так себе), а моя мудрая мать посмотрела на него при нормальном освещении и ужаснулась. Но она сделала это слишком поздно, никаких мазей дома почему-то нет, так что все просто так переживают за мой синяк. Больше всех переживает бабушка. Я не переживаю, потому что остаток вечера, после того, как я доковыляла из хаты в центре Уралмаша на окраину Уралмаша, я пьянствовала с папой. Так-то, это было коллективное мероприятие, но в основном я. На повестке дня его день рождения и судьбы Родины, конечно; правда, не только ее. Но мне аж нравится. Это - наслаждение, это - на стиле. На самом деле, правда приятно.

В те два с половиной часа, когда я лежала в лидиной комнате, с потолка смотрел Ван Гог, по мне ходили два кота, а за дверью кричали еще два, я вспомнила своей физиологией, почему гетеросексуалинка моей жизни не задалась. Меня передергивает от этого предложения.

Еще, пока я ждала милого друга на детской больнице, подвела статистику.
За время обучения в лицее я была тайно, а иногда явно, влюблена в 3 (трех) преподавателей гуманитарной кафедры, еще в 3 (трех) почти в двух очень сильно почти, а также в 1 (одну) преподавательницу и еще 1 (одну) не с гуманитарной кафедры. Итого: 8 (восемь).
В десятом классе у меня было потрясение, а в одиннадцатом классе еще одно потрясение, и я не знаю, какое из них меня потрясло больше, но мы видим, что далее производительность падает.
За два с половиной года филологического факультета я вялотекуще с ленцой пресыщения влюблялась в 4 (четырех) преподавателей (так-то их шесть, но одного я посчитала как ноль целых пять десятых, а еще двух как ноль целых двадцать пять сотых) и страстно, но безнадежно в 1 (одну) преподавательницу. Итого: 5 (пять).
Общее число: 13 (тринадцать).
Мне кажется, у меня проблемы.

Да, Диди, вся эта информация также предоставлена в рамках фестиваля "засру людям мозг и извиняться не буду".

00:27 

Сейчас я расскажу про херра Прайслера.
Херр Кристиан Прайслер - это немец (а может, и не немец), который желает (а может, и не желает) предоставить мне девять квадратных метров на окраине Берлина, а также кухню, санузел, электричество и интернет, и двух женщин в соседних комнатах впридачу.
Наше общение с херром Прайслером драматично. Оно длится уже шестой день, полно молчаний и потаенных страстей.
Еще на той неделе я разослала несколько писем, предлагая себя, и вот херр Прайслер откликнулся (единственный).

Понедельник.

Херр Прайслер пишет мне на почту. Всё начинается хорошо: привет, спасибо за интерес к моей комнате, даты подходят отлично, а ты ща в Берлине или как?
Херр Прайслер озаботился и нашел меня в файсбуке. Хэй, написал он, тебе все еще нужна моя комната?

Вторник, ночь.
Я: Да, получила письмо, нет, не в Берлине, приеду в начале марта.
Херр Прайслер: А комнатка-то будет свободна 29 февраля. и чо?
Я: Ну ок, в марте можно въехать?
Херр Прайслер: Ну да, с марта. зачем ты сказал мне про 29 февраля, многоуважаемый херр?
/уточнения про цену и что туда входит/

Вторник, вечер.
Я: Херр Прайслер, ты написал в объявлении, что можешь сдавать комнату без осмотра и прислать документы по почте. Какие документы? Кауцьон ты когда хочешь? И дай еще фоточек комнаты, если можно.
Херр Прайслер молчит.

Среда.
Херр Прайслер молчит.
Очень долго молчит.
Я: вопросительный знак.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер присылает мне ссылку на свое объявление (два раза). иди ты в жопу, херр Прайслер
Я молчу.

Четверг
Херр Прайслер: Сорри, ссылка была не тебе! Сорри! Сорри! Кристиан, ты носитель великого немецкого языка - ФЕРЦАЕН ЗИ БИТТЕ
Херр Прайслер: Так на какие месяцы тебе нужна комната? Ну. Дорогой мой. Переписка перед глазами. "Даты подходят отлично"
Я: С марта по июль
Херр Прайслер: Тебе подойдет! А где ты сейчас живешь?
Я: В Москве.
Херр Прайслер молчит.

Пятница
Херр Прайслер молчит.
Молчит и молчит. Десять вечера (ну, у херра шесть).
Херр Прайслер: ОКИДОКИ. Господи, мужик, ты серьезно?
Херр Прайслер: А что же нам делать с договором!? Кристиан, солнышко, я не немец, я не знаю, что нам делать с договором!
Я: Ну можешь прислать документы по почте или в марте всё сделаем.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер: В Москву? ничего не могу поделать с собой, но от вопроса "нах москау" вздрагиваю, будто это угроза
Херр Прайслер: Почему ты так хорошо говоришь по-немецки? Че. Ну то есть. Спасибо, конечно. Но Кристиан, ты мог сказать: твой немецкий великолепен! ты так хорошо говоришь! Но нет. Варум. Шприхст. Ду. Зо гут. Дойч. ВАРУМ. Я не шпион, Кристиан, честно!

Суббота (понемногу настала)
Пытаюсь объяснить херру Прайслеру, что я вообще-то не сильна знанием порядка съема жилья в Германии, и вот нах москау ничего точно не надо, потому что Почта России, как бы так выразиться, немного странная организация, и я имела в виду имайл это я лажанула, конечно, ди пост это все-таки ди пост, и, может быть, мы сможем решить всё в марте?

Херр Прайслер молчит.

20:31 

29.01.2016 в 20:14
Пишет tevlin:

У меня появилась новая эротическая фантазия:
это когда Г. говорит: "Подарки не влияют на вашу успеваемость", - и ест дареную шоколадку.
Когда-нибудь Мария Александровна станет директором школы, а я дворником. "Соскобли сосульки с карниза," - будет говорить мне она.
URL записи

19:55 

Вчера я страдала-всю-свою-жизнь, играла в ненавидит-когда-видит-или-даже-когда-не-видит, излагала сестре суть несправедливости мироздания, в итоге она сделала очень странные выводы, а я тоже сделала что-то очень странное и фэйспалмовое немного. Но, говорят, я уже большая девочка, так что надо начинать жить но аполоджайз но регретс, потому что я не сделала ничего плохого, в конце-то концов.
Екатеринбург все-таки непонятный город, и я слишком легко впадаю здесь в состояние беды, когда рационализм уже не помогает. Моментально, а потом нужны часы/дни, чтобы прийти в себя и согласиться со своим здравым смыслом. Он-то со мной всегда, но я не всегда с ним.
Сегодня кочевала из заведения в заведение и вроде бы ура, но вернулась домой, и опять немотивированная тревога и скорби мира, если говорить с человеком, то легче, но я не всегда в состоянии говорить с человеком.
Черт, надо писать немцам и делать дело, и разобраться с херром Прайслером, который то хочет предоставить мне свою жилплощадь, то не хочет, и осталась еще половина шведских книг, которые надо описать.

17:24 

Андрей Михайлович лапонька.
Извините, я не могу.

02:25 

Сейчас неинтересно будет.
Весь вечер вчера и то и дело сегодня я щупала свою гортань. Это ощупывание послужило продолжением ощупывания челюсти, так как, как всем известно, челюсть плавно переходит в гортань. Мне показалось, что я нащупала лимфоузел, по крайней мере, что-то ходит туда-сюда, а с другой стороны не ходит. Я щупала, теперь болит шея, и я щупаю еще больше. Началось всё с того, что я решила, что у меня режется восьмой зуб. Кстати, он, вероятно, действительно режется, и еще где-то воспалилась десна незаметно. Еще я узнала (заметила), что человек глотает правой половиной рта. Если пить горячее, оно омоет только правую сторону нёба и правую гланду. Я сообщила об этом всем, кому смогла, и меня осуждают, так как теперь они не могут пить чай спокойно, а думают о том, что их чай омывает лишь правую гланду.
Дидичка кричала вчера на меня и говорила, что я артист.
Я не артист, просто помимо гортани я щупала еще правый бок. Иногда правый бок отдает в левый бок, а иногда в себя же. Сегодня я открыла в себе поддыхало. Я давила на поддыхало и было очень больно.
К вечеру мне надоело волноваться о своем теле и я решила волноваться о немцах.
И тут я узнала следующее: оформив студенческую медицинскую страховку на месте, за 66 (шестьдесят шесть) евро в месяц я буду иметь моральное и финансовое право задалбывать почти всех врачей Евросоюза (за исключением выскочек, включая стоматологов и психологов, если не нужно чего-то эдакого) и иметь компенсации за медикаменты по рецепту.
Теперь я рисую себе картины, а они великолепны.
Иду я, идет дождь, и иду я к какому-нибудь херру. Уважаемый херр, говорю я ему, меня волнует мое забрюшинное пространство (der Retroperitonealraum), а также подчелюстной узел (der Submandibularknoten). А поглядите, уважаемый херр, что творится с расстоянием между рядами зубов (der Zahnreihenabstand). А так как не зря же я расшифровывала письма Роста, то скажу я не просто херр, а Wohlgeborner Hochgeehrtester Herr Professor, и буду вся такая особая стоять, пока он записывает.

00:32 

Я раздразилась немцами, но я должна еще закончить с русской литературой. На самом деле, так как я вернулась уже почти в свое человеческое обличье, я вынуждена признать, что в глубине души (не в самой даже глубине) нежно люблю великую русскую литературу, и вот этих вот всех тоже. Возможно, вот этих вот всех даже нежнее.
Тут есть два объяснения: одно простое и еще одно стыдное.
Простое заключается в следующем - ну великая же литература в конце концов, постарались люди, хорошо написали.
Объяснение иное, интертекстуальное: Оскар Уайльд в одном из поздних писем, уже из тюрьмы, или даже после, написав уже де профундис и бесконечные излияния о чудовищном лорде Дугласе, пишет, наверное, Россу (не помню, давно читала), мол, люблю-таки Бози, потому что он сломал мне жизнь.
Я сейчас не об экзамене своем, конечно.

Всё началось лет в пять, когда я возненавидела Пушкина. Вообще, у меня было три личных врага в детстве: Александр Сергеевич Пушкин, пионеры и Иисус Христос. Пушкин не нравился мне по какой-то неясной причине: он стоял на полке (книга) и я думала, что ему нужно поклоняться. Более того, меня возмущало, что он сразу стал писателем, а не был, например, слесарем. То, что писатель должен сначала быть слесарем или кем-то подобным, я заключила, прочитав предисловие к книге Крапивина. С другой стороны, Крапивин меня тоже раздражал, потому что он писал про пионеров, а пионеры были мои враги. Пионеры не нравились мне, потому что они коллективисты и носятся со своим галстуком. Я знала стихотворение: галстук повязал, береги его. Оно подвергалось всевозможным нападкам с моей стороны. С Иисусом Христом всё было еще сложнее: у тети Наташи стояла икона в золоченой рамке, в маленькой комнате, я зашла туда и посмотрела в лицо Иисусу. Мне не понравилось выражение его лица, а больше всего не понравилась рама. Я показала ему кулак. Мне было немного стыдно, что я показываю Господу кулак, но и ему не следовало стоять в такой безвкусной раме. Так я стала богоборцем. Дело осложнилось тем, что потом, может, уже даже в школе, нас повели куда-то на Пасху, но рассказывали почему-то про Рождество, и избиение младенцев поразило меня. Полночи я рыдала, а оставшиеся полночи проводила воспитательную беседу и пыталась объяснить Иисусу, что ему должно быть стыдно, потому что он сам-то спрятался, а в это время его товарищей младенцев из-за него разрубали на куски, и неужели нельзя было родиться без спецэффектов. Тем не менее, лет в семь мне попала в руки православная пресса, я изучила ее и решила стать христианином и соблюдать пост. Правда я постеснялась сообщить родителям, что я теперь христианин, и мое благочестие не задалось.

Так вот, Пушкин. Ко всему прочему, я была очень необразованным ребенком и не задавала вопросы, так как была уверена в своем альтернативном методе познания. Один раз я задала вопрос, зачем в кепке дырки. Я вообще-то знала, что они нужны для того, чтобы проветривать голову, но решила спросить, потому что вроде бы нужно детям о чем-то спрашивать. Я очень любила книги по воспитанию и в десять лет изучила Спока.
Всё-таки Пушкин. У меня была книга со стихами наших поэтов с небольшим комментарием про каждого. Там было написано, что Пушкина убили на дуэли. Я не знала, что такое дуэль, но решила, что знаю, и дуэль была - представление на сцене, когда поэт читает свои стихи. Картина была такая: кудрявый человек в черном плаще и цилиндре читает стихи, ходит, активно жестикулирует, и тут из-за кулис выбегает Дантес и стреляет в него, под бурные аплодисменты аудитории. Какие же паршивые стихи должны быть, думала я, если его за это убили.
Я знала, что Лермонтов очень сильно переживал из-за этого и даже написал стихотворение на смерть Пушкина. Я тоже решила написать стихотворение на смерть Пушкина, немного, правда, позаимствовав у Лермонтова. Стихи были такие: Погиб поэт невольник чести, его замазали как в тесте, а тесто было для пельменей, вот так погиб без сожалений. Я была очень довольна и вместо того, чтобы поклоняться томику Пушкина, злорадно читала ему стихи.

Потом так вышло, что в одиннадцать лет Пушкин стал моей первой любовью (ну, одной из, опустим императора и господина с тростью, который представал перед моим взором при прослушиваии композиций Валерия Меладзе). На самом деле, перед тем, как влюбиться в Пушкина, я влюбилась в свою учительницу литературы, но не совсем это поняла, и поняла только года три назад. Надо сказать, это был оригинальный ход, потому что вообще-то, ее уроки были не для любви.
Я была влюблена в Пушкина полгода и всё это время активно стыдилась. Я посвятила ему новые стихи, примерно следующего содержания: Александр Сергеевич, я не права, а Вы правы, мне очень стыдно, Александр Сергеевич, теперь я понимаю, что Вы великий поэт. Я люблю Вас, то есть, конечно, я не смею любить Вас, ведь кто Вы, а кто я, но я тоже пишу стихи, конечно, они не такие, как у Вас, ведь Вы великий поэт, а я не великий поэт, а еще Вы знаете, Вы такой...о Боже, как же мне стыдно, Александр Сергеевич!!!
Меня немножко смущало, что Пушкин родился в тысяча семьсот девяносто девятом году, и я переживала. Я переживала до тех пор, пока не нашла стихотворение Жуковского про не говори с тоской их нет, но с благодарностию были. Я успокоилась.

Помимо Пушкина, я любила и других великих русских писателей. Так как мои проблемы со сном начались давным-давно, то, не в силах заснуть, я отправлялась в Царство Поэтизма. Все великие писатели собирались там и занимались друг с другом (и со мной) Поэтизмом. Однажды я где-то прочитала, что Лев Толстой сказал, что нужно пороть писателей, которые не могут объяснить хоть одно слово в своем произведении. Когда мои проблемы со сном достигали пика, я представляла, что не могу объяснить это самое слово. Тогда Лев Толстой вспыхивал гневом и его борода становилась особенно страшной. Мой возлюбленный (Пушкин) в это время скакал в кабинете как козлик и писал стихи, поэтому меня утешал Гоголь. У Гоголя был нос и коричневый свитер (меня поразил этот факт, когда я вспомнила его летом). Он молчаливо стоял и гладил меня по голове. Со временем мог бы образоваться любовный треугольник: я, Пушкин и Гоголь, но мне надоело отправляться в царство Поэтизма.

Потом был период гомосексуалинки и зарубежной литературы, а потом уже и лицей: "Капитанская дочка", всё остальное, и в конце концов шальной десятый класс, где как раз-таки вторая половина девятнадцатого века.
И вот я сдавала экзамен по этой второй половине, и четыре дня всё время бодрствования было в этой второй половине. Это было странно. Мне до сих пор странно, но вроде уже полегчало.

22:23 

Немцы наконец-то прислали приглашение (ну как только я уехала из Москвы, конечно), но с апреля почему-то, хотя курсы начинаются в марте.
Меня не волнует.
Подразумевается, что чуть больше, чем через месяц я должна оторваться от земли своей родины и поселиться на полгода в городе Берлин.
У меня есть: корявое приглашение, оплаченные языковые курсы и обещанная стипендия с апреля по июль в размере шестисот евро в месяц. Тут можно вскользь заметить, что шестьсот евро это ныне пятьдесят тысяч рублей, и мне их будет не хватать при этом. Но не будем. Еще у меня есть бумага, в которой сообщается, что зачисление будет происходить четвертого апреля в девять ноль ноль в кабинете таком-то с угрозой разорвать всяческие отношения при неявке, а также письмо, в котором они многословно извиняются, что вынуждены изменить аудиторию для этой встречи.
У меня нет: билетов, визы, жилья, страховки, документов для бюрократического божка МГУ.
Визу я смогу начать делать с десятого февраля, как вернусь в Москву, и уж не знаю, как она будет делаться. Билеты без визы покупать не хочется, но, похоже, придется, потому что они склонны кончаться. Документы божку надо предоставить к пятнадцатому, т.е. как-то собрать их за пять дней. Ну с жильем это просто танцы с бубном.
Меня не волновало, а вот сейчас написала, что не волнует, и вдруг начало.
Ну ниче.
Я спокоен, я совершенно спокоен, я Штирлиц.

02:26 

Что я могу сказать. Я дома, дома хорошо, у меня бессонница: после того, как я тридцать часов не спала, поспала семь, проснулась в час ночи, всю ночь ходила, в шесть заснула до восьми; поскакала на Охотный ряд, видала социалистов, ела, захотела вдруг в Питер, поскакала в аэропорт, ехала, снова ехала, летела, на полпути начала возвращаться в свое человеческое обличье и рыдать соответственно, ну так надо потому что, снова ехала, пила вина, вела беседы, папа мне всегда так нравится первые несколько дней, невероятно увлекательно. Хотела сломить тенденцию и лечь в полночь (в десять по Москве!). Ха. Я заинтересовалась своей челюстью, а потом теоретическими вопросами челюсти, потом все же легла, но была слишком возбуждена, чтобы спать.
Может показаться, что меня отпустила великая русская литература и поэтому я пишу о челюсти, но нет, на самом деле, эта запись тоже про нее.
Помимо прочего пагубного влияния русской литературы на меня: ипохондрическая пища. Я не говорю уже даже о чахотке, но вот в декабре я прочитала "Смерть Ивана Ильича" и мне чудилась блуждающая почка. Потом я думала: это слишком, и тогда мне чудился аппендицит. Мне всегда чудится аппендицит. До недавнего времени я считала, что аппендицит неизбежен, а оказалось, что только восемь процентов населения переживает его. Это еще хуже.
Или вот рассказ Гаршина "Трус". Мужчина живописно умирает от гангрены, а все началось с того, что у него воспалилась щека. Щека - это почти челюсть.
Я тут много еще чего должна высказать, но попробую спать все-таки.

17:36 

Я сдала и я в недоумении.
Я видела сегодня: как девочка в ужасе ахает от того, что запамятовала отчество Сашеньки Адуева; как другая девочка рыдает навзрыд перед столом экзаменатора; все оттенки страдания на лице экзаменатора и процесс грызения ручки.
Свои страдания описывать не буду, потому что это не от большого ума страдания. То, что я сейчас двадцать девятый час бодрствую тоже не от него же.
В недоумении я от следующего: нам обещали коварные вопросы. Они были. Были вопросы весьма коварные, просто коварные, а были совсем-совсем не коварные (по билету). На последние можно было ответить, списав необходимый билет (благо, они есть) и немного думая при этом, либо озаботившись скачиванием кратких/полных содержаний с вечера. Если отвечать шестым-седьмым, например, есть часа два, чтобы спокойно со всем ознакомиться и не устраивать томительных молчаний.
Почему? Почему мои дорогие двадцатилетние товарищи-третьекурсники не могут нормально воспользоваться информацией?

08:43 

Не смогла заснуть, но на удивление отлично себя чувствую. Ну, то есть сначала было очень плохо, потом просто плохо, в семь я не выдержала, встала и почитала полчаса, стало совсем ужасно, легла и лежала до восьми, и в эти полчаса что-то произошло. Теперь я как птенчик и готова на всё.
На зарубежке у меня была задача не вытянуть Вальтера Скотта, теперь - не вытянуть Островского. Ну и Чехова желательно. И Лескова с Щедриным. Некрасов вообще не дай бог. Герцен сомнительно. Успенского глаза бы мои не видели. На самом деле, половину Федормиха и Льва Николаича тоже не надо. Мда. Но главное Островского не вытянуть.

21:52 

Последние четыре дня я провела омерзительно. В моей жизни никогда не было такой концентрации русской литературы и нецензурной брани, и не то чтобы это принесло какую-то пользу. Я знаю теперь, что свиньи могут съесть человека, что Лев Толстой хотел назвать "Анну Каренину" "Молодец-баба" и что "нервная система героинь Достоевского далека от идеала", как я прочитала на каком-то странном сайте. Самое ужасное было позавчера, когда Салтыков-Щедрин, Некрасов и Лесков. Сегодня не лучше, но я уже смирилась, мой организм привык к тому, что есть он будет странно и спать тоже странно. Хотя нет, ко сну у меня претензий нет: я сплю по двенадцать часов, мне снятся погони, войны с колдунами, спасение прекрасных длинноволосых женщин, перипетии любовные и перипетии социальной и экономической сфер общества (например, китайцы осыпали меня китайскими ожерельями, а из них вываливались карандаши; а перед этим китаец подошел к девушке и сказал: "Я думал, у вас есть деньги, и хотел воспользоваться вами, но у вас нет денег, поэтому я вас буду содержать", и как-то еще с ошибкой сказал, очень смешно). Другое дело, что я сплю с двух до двух, но это мелочи.

Так как мое отвращение к жизни сейчас велико, я должна изложить две теории в екатерининском стиле, очень таких тенденциозных. Одну я придумала полтора года назад, когда чистила зубы и думала о "Лолите" Набокова, а вторую сегодня, когда покупала себе кефир. Первая называется "Эффект мудилы в великой русской литературе", а вторая "Мужчина-филолог: сладострастник и/или говно-человек".
Однако, у меня сварилась гречка, а меня еще ждут журналы и даты всего, так что придется изложить позже.

21:03 

Мой милый друг Диди всё спрашивает меня: "Отчего вы не пишете, Машенька?" Что же, извольте.
Я страдаю. Моё страдание заключается в следующем: два с половиной года назад я поступила на филологический факультет. Пренебрежение к моим математическим способностям не позволило мне задуматься о том, сколько различных комбинаций можно соорудить из тридцати трех букв нашего великого алфавита.
Более всего страдает мой организм. Он привык, сдав зарубежную литературу, предаваться всевозможным наслаждениям: наслаждениям, которые осуждаются просвещенной общественностью, и наслаждениям, которые ей поощряются. Но теперь между ним и наслаждениями стоит великая русская литература.
Вчера я не могла заснуть после экзамена и начала читать Герцена. Он усыпил меня, и я проспала около пяти часов. В двадцать два двадцать два я проснулась и вновь начала читать Герцена - около полуночи он усыпил меня снова, и я проспала еще одиннадцать часов. Я давно не спала так много. Я была в смущении - ведь Герцен призван будить.
Мне кажется, дело в следующем. Как известно, великий Герцен с не менее великим Огаревым пробудились сами и дали клятву разбудить остальных на Воробьевых горах. Теперь оттуда видно ГЗ. Его другую сторону видно из моего окна. Таким образом, послание духа Герцена преломляется и искажается об ГЗ. Это доказывает его бесовскую природу. Здесь возможен также политический подтекст.
У меня осталось три дня и четыре ночи, чтобы познать великую русскую литературу. Сейчас я читаю великого классика великой русской литературы Помяловского, точнее - его великое произведение "Мещанское счастье". Я читаю его лежа на полу, чтобы своим приниженным положением подчеркнуть всё величие русской литературы.
Как уже было сказано, вчера я сдала зарубежную литературу. Она, конечно, не настолько велика - однако к ней я готовилась пять дней. Три дня я читала напряженно, а еще два дня лежала с котиком Мурром. Как именно я лежала, изображено на этой композиции:
Удивительно даже не то, что я готовилась пять дней, а то, что когда за сутки до этого я вздохнула, мол, слишком много билетов, моя одногруппница в ужасе воскликнула: "Как!? Ты начинаешь готовиться только сейчас!?" Я должна сказать, мой милый друг, что меня заколебали человеческие добродетели. Это была добродетель предусмотрительности. Но у всех разные добродетели. Моя соседка, например, ест брынзу и свеклу и встает в восемь утра. Я сейчас нахожусь на пищевом дне и взираю на нее завистливыми глазами грешника.
Меня утешает вот что: на улице лежит настоящий снег и уже третий день метет метелью, и еще я иногда говорю себе и своему плееру - Иван и Данило. Но сегодня я сказала ему: Иван и Данило, а он мне: я не могу. И разрядился.

00:36 

Шекспир сказал: "Отчайся и умри",
И это повторил Альфред Виньи.

16:18 

14:14 

Меня анестезировали по-диагонали, и теперь я человек-шахматы, а по ощущениям человек-ничтожество. Папа утверждает, что у меня теперь улыбка Джоконды.

00:49 

Вообще, прошлая запись должна была окончиться смешунечкой и некоторыми вопросами: где мои семнадцать лет и почему я в свои семнадцать (ну, восемнадцать) лет занималась вот этим:
Я совсем забыла и случайно вспомнила, когда мы с К. заговорили вдруг о егэшечке по математике, что у меня же есть статистика.
Мне больше всего нравится, конечно, средний балл среднего балла.

doppelt-gemoppelt

главная