Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:50 

- У тебя есть мятная конфета?
- Есть
- А она...без лакрицы?
Я продолжаю поддерживать свою репутацию суровой северной женщины, которая с живет во льдах и завтракает салмиаком. Мне кажется, я должна написать сказку про лакричного барона, которого сначала все ненавидели, а потом тоже ненавидели, но не все.
Шведский писатель, который сегодня приходил, очень мил, а его рассказы немного позорны. Он считает, что они символичны.
Моя сказка тоже будет символична. В ней будет философская идея. В ней будут философские идеи всех философов мира. Это будет пессимистичная сказка.

Милый друг, я потеряла казенную наволочку, что мне делать?

01:56 

На улице апрель: настолько бесстыдно не зима, что уже даже не раздражает. Пахнет апрелем и солнце также светит; что ж, если в середине декабря должно быть плюс восемь, как было вчера, то пусть и будет. Мне, конечно, недавно предлагали подписать петицию против климата, но я не подписала. Точнее - это был "срочный призыв к передовой борьбе за климат".

Я оставила пакет с тетрадками и своими патрицианскими ручками в первом гуме и ушла на сорок минуть отобедать. Я думала, что отобедаю и пропущу пару мерзкой стилистики в обществе графа Толстого и экономистов, а потом буду слушать про Эдгара По. Но ноги понесли меня на проспект Вернадского. Я решила пропустить еще одну лекцию. Ноги понесли меня к кровати. Я пропустила все. Я проснулась полшестого с душевной болью от содеянного и потому поспала еще час. Мое расписание неделю билось, билось и наконец разбилось.
Не знаю сколько ночей подряд: не могу заснуть, встаю, пытаюсь что-то делать (дурное), оно затягивает, а потом три часа. Вчера я смотрела видео про трех испеченных старичков, которые оставили испеченную свинью в духовке, и читала с чувством раздувающегося самомнения датскую, норвежскую и нидерландскую википедию. На исландской самомнение сдулось и я легла спать. Недавно я читала тексты Катерины Юрьевны. Тексты Катерины Юрьевны поразили меня: в них теперь нет избыточности, и иногда даже можно что-то понять.

То, что я проспала весь день, зато привело к тому, что я могу относительно продуктивно что-то делать. Хотя завтра будет плохо, конечно.
У меня тем временем появляется какой-то задор, мол, надо что-то делать, чтобы уважать себя и купаться в самодовольстве. Ну неплохо - может, к сессии подоспеет; может, еще на что-то останется.
А, сессия.
расписаньице

В субботу будет ярмарочка в шведской школе, а на Рождество дойти бы до Малой Грузинской.
Всё хорошо.

23:32 

Андерс, кажется, решил вывезти всю Швецию в Пушкинскую гостиную, так что в четверг к нам придет импозантный лысый мужчина в очках говорить о своей литературе.

00:34 

К нам все еще прилетают голуби: они перестали летать толпами, поэтому нет ни драк за окном, ни расхаживающих по кроватям птиц, но один белый, который прилетел самый первый, и его друг, которого он привел вторым, белый с крапинкой на голове, каждое утро садятся и ждут порцию гречки.
Я посмотрела нудный шведский фильм про джазовую певицу; кроме пары моментов, всё понятно с субтитрами. Ну да там легко, много песен и много английского.
Я читаю "Анну Каренину", из-за этого я проехала сегодня остановку. Есть такая песня: ю ноу Толстой, ай ноу Плэйбой. Я бы хотела быть человеком первого лица, но я человек второго лица.
Я надела сегодня серую кофту на замке, в которой сплю уже неделю, и вдруг поняла, что это, пожалуй, единственная вещь одежды здесь в Москве, которая была со мной и четыре-пять лет назад (не считая лицейских футболок и одного из шарфов) и я в ней сначала выводила вшей, а потом открывала - точнее не открывала - Америку. Меня это поразило. Меня поразило, что осталась именно она и только она (это сентиментальный элемент) и что я так скоропостижно загадила все остальное (это бытовой элемент). Так как я стремлюсь к рациональному бытию, я не стала плакать над ней и целовать рукава (вообще-то стала, но быстро опомнилась).
Я хочу в Екатеринбург, потому что знаю, что там, и в Берлин, потому что не знаю, что там. Здесь опять стаял снег, а трава под ним до сих пор зеленая. В этом году был чудесный сентябрь-октябрь, я наслаждалась филологией и собой, как сообщила недавно Григорию, который все-таки какой-то особый. Ну то есть. Я вот недавно играла в игру: проверь свою скорость, и мне сказали - вы улитка, а он не улитка и всюду поспел. Это не комплимент.
Я понимаю: надо сходить в культурное заведение и нарисовать какое-нибудь дурацкое полотно. Так-то те мрачные излияния уже не особо актуальны; со мной много говорят последние дни и шутят шутки. Еще хочется танцовать почему-то.

19:37 

Я вот сейчас подумала, что когда я буду очень старая, то даже если я буду еще не очень старая, все всё равно будут считать, что я очень старая, потому что подавляющее большинство будет 2000+, а я - такой один из последних останков двадцатого века, даже немножко его помнящий.

00:41 

Мне последние четыре или пять дней очень хотелось, чтобы мне кто-нибудь сказал, мол, не переживай, всё у тебя получится, делай как хочешь, через жопу, зато свою (ну и желательно кто-нибудь не с особым путем, я все-таки консервативна). Но пришлось сказать это самой, потому что никто мне ничего, конечно, не сказал, так что на данный момент я не представляю даже примерно, где я буду жить полгода в великой Германии и смотрю объявления разной степени подозрительности. Пока мой фаворит - флигель с голыми стенами 1898 года.

У меня все хорошо, но мне очень плохо. Это выводит больше всего, но я не могу, не могу, не могу, не хочу ничего делать, хочу лежать под одеялом, чтобы это одеяло поправляли и гладили меня по голове. Это вообще-то лишнее, но у меня, видите ли, хотения.
Пристаю к людям с дурацкими вопросами, кое-как делаю немецкий и лежу; ах, где мои семнадцать лет, а вот они, здравствуйте, давно ли мы с вами расстались, давайте заново, наш юный отверженец в плаще на утесе ну или там дите в углу с грязной тряпкой, не знаю. Я еще не в том состоянии, чтобы хватать алую ленту со стола и прятать в кулаке, пока не отобрали (хотя ни у кого в мыслях, конечно же, нет), но уже на пути, уже на пути.

Мне сейчас соседка рассказала про вампиров, а я ей про ворофилов - и все они почему-то из МФТИ. Это как-то сбило меня с линии трагизма.

Ну а так-то спонсор моих настроений в последние полторы недели - Федор Михайлович Достоевский, так что я ко всему прочему имею хотение пучить глаза и говорить страстные монологи, чтобы всем вокруг было стыдно и жутко. Но я их, конечно, не говорю, потому что мои хотения пока что перемежаются со смущением.

Соседка снова меня сбила: теперь я должна придумать ребусы из смайликов для ее дурачков на литресе. Перечисляю книжки, которые можно зашифровать, договорилась до "Превращения" и меня призвали к ответу, зачем я прочитала в пятнадцать лет всего Кафку. Поняла, что очень страшно звучит в глазах общественности фраза: "Ну одна девочка прочитала его дневники, и сказала - почитай, он как ты; и ведь правда как я".

Мне стало лучше, так что надо успевать спать.
Вместо страстных монологов скажу просто стыдное: мне зачем-то хочется, чтобы меня за глаза обзывали Машенькой.

20:53 

Посол очень высокий и очень солидный посол, вот просто с первого взгляда видно, что это человек-посол. Со второго, правда, начинаешь сомневаться, настоящий ли он посол. Он бедненький смущенно говорил по-русски (потому что пришел кто-то из ректората, талар инте свенска), подбирал слова, немного ошибался с видом душевной муки, его посадили на стул и первые полчаса не давали толком ничего сказать, разъясняя великолепие кафедры германокельтов и кафедры РКИ. - "Ах, - вздыхал посол, - Мне, наверное, тоже нужен курс русского языка..." - "Да какие проблемы, господин посол, - отвечали ему, - мы уж вам найдем преподавателя, обращайтесь". Господин посол прослушал круговое jag heter (господина посла поставили перед фактом, что он должен осознать, что студенты тут действительно по-шведски говорят), а потом ему показали фокус.
"Господин посол, сейчас мы будем пить чай, но перед этим мы хотим показать вам фокус. Фокус-покус".
Посол был в некотором замешательстве, ведь он всего два месяца посол в нашем отечестве - а наш факультет, он же даже особее, чем отечество.
Перед послом поставили кружку. "Это кружка. Она черна, господин посол! Но сейчас мы нальем в нее чай и!..." И на кружке проявилось изображение ГЗ. Господин посол был обескуражен таким чудом, чуть не хлопал в ладоши и причитал, что никогда не видел такого. Она была черной! А теперь картинка! Но там где нет кипятка - остались черные облака...
Господин посол пил кофе (а бородатый Стефан, который опять пришел, ничего не пил и сидел надутый), до него всё что-то пытались донести, но потом все же дали поговорить (вопросы) - а он решил оторваться и говорил полтора часа, так что Андерсу пришлось намекать, мол, господин посол, посмотрите на вашу кружку, она снова темная, а за окном-то тоже уже стемнело, господин посол.

Здесь лирическое отступление о шведских мужчинах, которое мы опустим ввиду надвигающейся на меня еще одной главы лейонйэрта.

Вчера в учебнике того же шведского был великолепный текст, я вообще всегда плачу от умиления над учебником шведского.
Текст (примерно): Я дальтоник, нас таких - восемь процентов. Я плохо различаю такие и такие цвета. (Далее перечисление дурацких ситуаций, как он надевал разные носки и как над его стилем хихикает жена). Но! Всё же некоторые цвета я могу различить - например, голубое небо и золотое солнце - те самые красивые цвета, которые есть на флаге Швеции.
Но вообще наш учебник никогда не врет. В нем написано, например: Швеция - овальная страна. Шведы гордятся своим правом свободного природопользования. И когда три недели назад приходил Стефан, он сказал между прочим: мы гордимся своим правом свободного природопользования! (а перед этим сообщил, что Швеция овальна).

Ну и мое самое любимое, конечно, из гимна: я хочу жить и умереть на севере.

00:18 

Зато ВНЕЗАПНО появились нормальные билеты Уральских Авиалиний и S7, так что у меня не будет еще одного увлекательного круиза на месте ноль тридцать восемь. И я немного успокоила свой гнев, когда увидела, но потом купила их оптом и теперь опять грустно.

22:13 

Я по-прежнему зла, у меня к тому же остро стоит квартирный вопрос, плавно перетекающий в философский. Спросила у Иосифа Александровича, но он изволит выражаться как пифия:
читать дальше
Есть уже три трактовки: что нужно смотреть в окно и больше ничего, что забыть о себе значит забыть о надеждах о космонавтах, что должно подарить чужой родине полтысячи евро. Первая трактовка моя и я клонюсь к ней.
Завтра придет шведский посол, надо делать очень много шведского на пятницу и всего остального, но я сижу и злюсь и ем бородинский хлеб с брис блю.
Зато зачетная сессия кончается двадцать шестого.
Зато - я бы сейчас поотдавала реверансы, но не буду.
Е.Р. сегодня проницательно заметила, что мы, кажется, не только на ее парах спим, но и по жизни спим и все проспали (потому что мы смотрели бараньим глазом и думали, есть ли в Египте орел). Кстати я так и не поняла, есть или нет.

00:57 

За мной теперь следят, и потому я должна выдавать ежедневно некоторое количество высказываний. Вчера я рассказала, как я ехала у туалета, а сегодня расскажу, как проснулась от кошмара. Это случилось вчера, в те три часа, когда я спала между парами.
Мне очень часто стали сниться сны, в которых я понимаю, что это сон и при этом - что он уже снился мне и как будто предсказываю и жду, что же будет дальше. Раньше я верила в это, а теперь не верю: кажется, то, что я уже видела этот сон, придумывается в его процессе, и всё обман.
Вчера мне снилось сказочное действо: нужно было найти свиток, а для этого повернуть рычаг, но вместо магии явился газ, и мы убежали с моим маленьким компаньоном, он недоумевая, а я в ужасе от предстоящих событий. Его матушка узнала об этом по фену, и ее волосы вознеслись вверх, а я знала, что все будет именно так и так карикатурно. Зачем-то был нужен бассейн с существами. "Они живут в рыбах," - сказали мне, и действительно, они ходили, а под их ногами плескались рыбы без воды, серые и скользкие. Я ступила туда, а потом попыталась передвинуться - и проснулась с криком, делая круговые движения бедром.

На самом деле, я очень зла, потому что мы считали по наивности своей, что в великой Германии люди думают головой, а они совсем не думают головой, и это даже не отсутствие мысли, а антимысль. Это я пытаюсь разобраться с жильем и безумными инструкциями по получению общаги. Или я не знаю. Или они воспитывают безоговорочную веру в Провидение. Или что. Но мои надежды жить на проспекте аллее Космонавтов за двести ойро рушатся самым дурацким образом.
Сегодня я проспала лучшую пару в неделю и встречу с человеком из шведского посольства, зато сходила на две кошмарных. Дочитала "Идиота", но от этого, кажется, еще более зла.

02:35 

Всё было так хорошо, а теперь я не могу заснуть.
Мне тут пишут в комментарии, что я должна описать, как я ехала у туалета. Не могу отказать милому другу.
Итак, двадцать семь часов тридцать шесть минут я ехала из столицы Урала в столицу нашей родины около туалета, место ноль тридцать восемь (верхнее боковое, с бельем). Когда я вошла в вагон полчетвертого утра, он был практически пуст, и всю ночь меня волновало, почему вагон пуст, а я все равно лежу на месте ноль тридцать восемь и в мои глаза светит лампа и дверь хлопает рядом со мной, а сквозь нее доносится журчание воды. Мучимая хотением, но также и нехотением, а в то же время хотением нехотения и нехотением хотения, я смотрела на то, как проход, удаляясь от меня, становится все темнее, и как отблески фонарей играют на голых синих полках, на которых никто не спит. Навряд ли за ночь придет столько людей, шептало мое хотение, но прынц шарминг учит нас, милый друг, что поддаться тьме легко, и потому я легла на место ноль тридцать восемь, повесила на жердочку около окна кулек с плесневелым сыром, чтобы он не покрылся новой плесенью, и попыталась занавеситься одним из своих платков.
Начинается сентиментальное путешествие.
Потому что пока я занавешивалась, то неожиданно вспомнила, как точно также мучилась от лампы и пыталась совладать с полотенцем или чем там еще и ничерта у меня не получалось, и! "И!", конечно, случилось раньше, и все это кучу раз уже было пересказано, и как я не понимала, что происходит, или слишком сильно понимала и читала потому в качестве успокоительного диалоги Платона.
Но дело ведь не в этом, мой друг (это хитрое обращение без эпитета), а в том, что я засыпала и плакала, и в тот огрызок суток бодрствования, когда я не отвлекалась "Идиотом" и не ела, то совсем раскисала, утыкалась в подушку на своем месте ноль тридцать восемь, и снова плакала, потому что мне когда-то помогли и смотрели на меня добрыми глазами, а теперь мне, во-первых, одиноко, а во-вторых очень стыдно. И эдакие картины рисовались.
Не стоит углубляться.

В черновиках лежит начатая запись, за двадцать шестое:
"И вот надо же было ехать за две тысячи километров, чтобы полторы недели - ну, помимо снега, холода и всего прекрасного - чтобы полторы недели в каком-то отупляющем тумане сидеть, превозмочь полтора раза, потом почти превозмочь превозмогание, а в итоге превозмогание превозмогания, на полном серьезе советоваться с весенним Бродским на медузе, и все это под прынц шарминг и подскоки с подворотом (-"зачем ты нацепила бабочку на майку?"-"нуу...эклектика - мое кредо" -"то есть ты считаешь свое поведение эклектичным?" - "нет, мое поведение идиотично, я про стиль одежды").
Смешно не это, а вот сегодня я говорила монологи-диалоги на всех доступных мне языках, и после колдовства над огромным шоколадным яйцом и гранатом и пятнадцати минут "Бедной Насти" (это были страшные минуты), все превозмогания неактуальны, я"
Я тогда читала книжку с мятным чаем в ночи и мне было хорошо, и это всё так, хотя потом с помехами.

Как-то печально вышло, а я хотела что-то веселое написать.
Ну. В Москве выпадает, а еще сюда сложно уезжать, а приезжать не сложно, даже и радостно. Мне нравится по-дурацки жить: спать два часа в поезде, проснуться в пять утра от мерзкого света и пихания билета в плечо, доковылять к семи в общаге, вызволить пропуск, сходить на первую пару, вернуться, поспать три часа, пойти зачем-то на пятую пару, попеть песни в белых балахонах, купить кефир, варить опять несчастную гречку, читать стыдноватые стихи Олега...Олега...не могу произнести... и иное.

Все ж таки надо спать.
Но - немного еще бессмысленности. В секретных тайниках пишут: вот надо чтобы Гера, но как бы и не Гера. И я долго смеялась, на самом деле, потому что у меня запрос звучит почти аналогично. В воздухе повисает немой вопрос.

21:19 

- Я человек с разбитым сердцем!
- И что теперь, конфетами в свой глаз плевать?

13:56 

Голова так и болит - то есть уже третий день. Я думала, это идет в комплекте с моральными терзаниями и стыдилась, но, кажется, это идет в комплекте с погодой, потому что из благостного сильного минуса в неблагостный дождь за сутки - все-таки на любителя развлечение.

Какая же дрянь. Прошла пару километров, увязла в неясного вида явлениях, еще и сверху капает. Это всё происки врагов Урала.
Вчера, когда совсем голова раскалывалась, всё казалось таким глубокомысленным (даже волшебные превращения Румпельштильцхена) и чуть опять не попала под хвост неведомая мне самой вожжа, как некоторые выражаются. Но сейчас я сижу, пью из огромной кружки чай, задорно ругаюсь и излагаю свой План: про "десять лет бюрократической волокиты", картошечку как у Штирлица, эмиграцию на Уралмаш и королеву Швеции. Почти полегчало.

- Что-то опять сильно болеть начала.
- А это холодает, мой друг.
Позавчера сквозь стену услышала, как кто-то сказал, что зовут съездить в Москву, и был вопль: Че там делать в этом Вавилоне.
Это, конечно, да, но в этом Вавилоне хотя бы не тает, потому что не выпадает и просто стабильно погано.

23:02 

У меня есть два сомнительных повода для гордости, больная голова с поясницей и ошюшьенийа.
После той фразы пришла Лидия и прошло часа три-четыре, всё все еще со мной, но я уже покаталась по кровати с полухохотом, излагая, чем отличается ненавидит-когда-видит от ненавидит-когда-не-видит, а потом оказалось: алмазный шелк, шелестящий волк; тут уж никак без последствий.
Впрочем, не так все мрачно, как я боялась и как мне казалось после бесконечного водопоя с горошком на завтрак; сойдет, хотя стыдоба, конечно, и как-то бы уже!... Ладно, ладно, зато на стиле.

Вообще, тоскливо смотрят на меня мои тетрадки, а я делаю вид, что каникулы. Где-то брожу, валяюсь в одеяле, поедаю блины и смотрю фильмы про советских людей.

00:08 

"Днем воздух прогреется до минус 15−17 градусов". Это я вычитала сегодня в прессе.

Мама третий день в красках пересказывает мне битву девятки за директора, и какие рассылки ей шлют активные мамочки, и это всё вроде как достойно, но ужасно смешно (из-за стилистики в первую очередь, а в переложении е1 совсем убийственно).
Но вот с этим не сравнится ничто:
Куда вы дели нашего батюшку
Кому помешал Александр Сергеевич


Купила наконец обратный билет, могу участвовать в конкурсе на выбор самого неудобного поезда и вступить в клуб любителей боковушек у туалета. Билеты на январь-февраль такая тоска, что даже видеть не хочется. Не знаю даже, какие больше, жд или авиа.

17:04 

Вчерашнее с телефона:
"Я доехала - а по нынешним временам это уже неплохо.
Не будет криков - потому что мой радостный вопль замерз позапрошлой ночью на вокзале: час ночи, нас подогнали к первой платформе, и сразу же - сияющие буквы Екатеринбург, и я не нашла ничего лучше чем фотографировать их на свою кошмарную камеру, а потом, пока ждала такси, еще и пицумию фотографировать.

Поезд, конечно, транспорт, но своеобразный. Все-таки долго, и скучно одной, зато познавательно: группа очаровательных слабослышащих детей, тонкая девочка Настя с очень серьезными глазами, толстенький усатый мужичок, он улыбался котиком и хвастался элитными тапочками, которые купил у проводника. Ну и тетушки, да, тетушки: между прочим, Эдита Пьеха заливает красную рыбу соевым соусом и - ест; очень сложно без мущин, очень сложно; оладьи можно испечь шаманским способом с кипятком. мы совсем не знаем русского народа
Зато - можно проснуться с утра и увидеть елки в снегу, и смотреть на них хоть весь день.
Зато - за сутки можно прочитать такое, на что в мирное время еще надо постараться себя уговорить. Дочитала "Историю одного города", прочитала "Подлиповцев" и почти целиком "Очерки бурсы" - и все под аккомпанемент неугомонных тетушек. От безнадеги даже увлекательно.

Нынче около пяти будет встреча у упи. Уже четыре, я в маршрутке, на космонавтов пробка, у меня разрядился плеер, слушаю поэтому детей, которые пытаются водить хоровод между сиденьями.

Здесь опять порушится мой бюргерский режим: разница во времени и - просто, уже два дня не могу рано лечь, сначала-то приехала, понятно, а вчера сидела с мороженкой до четырех утра и смотрела стыдно сказать что. И встаю поэтому в полдень, а это ставит крест на моих наивных мечтах делать тут уроки.

На Уралмаше очень тихо, и все тут есть. Милый друг теперь живет в огромной сталинке, там ходят четыре кота, а в окне - желтая детская больница, она все еще желтая. Я ходила пешком, а надо бы еще круг на троллейбусе.

Проехали мост, скоро Данилы Зверева, потом Современник. Люблю 063, провозит почти по всем памятным местам.
В Коляде какая-то беда в конце ноября, они куда-то уехали и оставили странное, так что единственное, что нам остается - это НЕЕЕЖНОСТЬ МОЙ МИЛЫЙ НЕЕЖНОСТЬ второй раз.

С непривычки подмерзла вчера, но все равно отлично, и насколько же лучше нездоровых московских +2. Если б не шведский, не уезжала б отсюда до сессии, нехорошо, конечно, но решаемо. Но!

Очень медленно едет повозка".

Добавить особо и нечего, разве что все надо мной смеются, что я собираюсь покрасить волосы свеклой (хотя я не собираюсь).
Нет, на самом деле, вчера получился чудный вечер, но сегодня я предаюсь пороку лени и не хочу даже писать ничего.

23:07 

Так нестабильно, как не было давно: очень остро ощущаю свое счастье, и также остро - свое одиночество, и всё так же плачу то и дело, и не от обид или что плохо что-то, а потому что невозможно не плакать: всё так красиво, и все такие красивые, и я вглядываюсь который день в зеркало, а там даже печать благородства. Хотя при этом - я какая-то опять маленькая, со своими фантазиями полудетскими, с практически безобъектными желаниями, чтобы со мной дружили и со мной разговаривали, и смутные тени надо мной летают, а потом разочарование от этих теней - так и балансирую, то есть, ничерта не балансирую, а качаюсь туда-сюда. Смешно: я так успешно и искренне отыгрывала социально-адаптированного лингвиста в черной майке, что сама поверила; и вот еще забавно - за прошедший месяц мой круг общения не изменился нисколько, но тогда казался избыточным, а теперь его как будто и нет.

А дело не только в этом, конечно, а я не знаю, в чем дело: вот у меня болела голова два с половиной дня, а потом прошла; еще я много рисую, и это тоже успокаивает. А на шведском мы снова поем невозможные песни, то есть, одну, и, на самом деле, просто песню - skynda dig älskade, skynda att älska - не то чтобы что-то эдакое, но я не могу; и я пропущу почти все репетиции Люсии - но зато потом приеду, и сразу.

Соседка встает в шесть утра и печет шоколадный пирог, я вызволяю ее посылку с Павелецкого вокзала, а она зачем-то одаривает меня россыпью конфет за это. Ну, со стороны это выглядело героически: выходной, дождь и девять утра, а - тут должно быть противопоставление, но я не знаю, что именно "а", это всё туда же, к первому абзацу, и я почему-то тоже плачу, когда иду с этим кульком от автобуса: ну, я уже много раз признавалась в своей любви к Настеньке, и так хорошо, что я могу что-то сделать.
Вчера хохотали, подбирали стишки для ее ленивых подписчиков на литресе, читали какой-то список о том, как стать счастливой женщиной: уяснили - необходимо обернуться водорослёй и слепить что-то из пластилина.
А еще она не откидывается вдруг на кровать, не говорит речей и не цитирует монологи из "Бесов", не приводит девушек анализировать стихи Осипа Мандельштама (это мне нарассказывали и теперь я благодарю судьбу), и самое страшное, что произошло за два с половиной года - это жареный горох в муке.

Несколько дней назад как будто бы резко упало зрение, но вроде восстановилось. Я разучилась ходить по московскому метро - налетаю на всех и не могу поместить себя в пространстве. И хожу, как будто вес куда-то делся, слишком легко ходить.

Уже послезавтра. Это опасно, что я так жду, я невесть чего напридумывала себе.
Удивительно, как резко мне разонравилась Москва, и я не уверена, что понравится снова.
И трава все еще зеленая. В этом есть что-то порочное.

05:05 

Вот всего могла ожидать в своей жизни, но не того, что до пяти утра буду учитываться Чернышевским - при том, что с сентября ничто, кроме нелепой случайности, не могло заставить меня лечь после полуночи (и то не засыпаю позже двух).

Купила билет в Екатеринбург, а обратно не купила. Интересные дела творятся.

01:38 

Что-то не спится, а ведь это плохая идея - не спать. Отвлечемся занимательными фактами.
Сегодня с утра заметила, что слоган ритерспорт - "Квадратиш. Практиш. Гут", и почему-то это очень смешно.
А потом ехала от Мишеньки в автобусе по Можайскому шоссе, и вдруг подумала, что самое стыдное, что я когда-либо слышала - это история Леры Д., поведанная в каких-то индустриальных районах Петербурга готовым ее слушать ушам (не мне), как один влюбленный юноша написал ей в записке "Ах, ты дьявол!", а она ему: "Нет. Я - не дьявол. Я - поэт".
Про самое стыдное я, конечно, маханула, но в топе. Зато от нее же я услышала слово пацантрэ, что, в общем-то, искупает.

22:30 

Миссия почти невыполнима: мама с Дашей прилетают тринадцатого, папа двадцать пятого, нужно всех застать, а еще хотелось бы уехать как можно раньше, и желательно захватить семнадцатое, и при этом бы пропустить только одну пятницу. Выхода три: не рыпаться (плохо), уехать двадцатого (поздно), уехать на две с половиной недели (нагло). Последний захватывает дух, но вдруг это обернется печалями для меня. С другой стороны, в том семестре я неделями лежала в постеле, и особых печалей не случилось (но! на шведский-то я вставала в любом состоянии).

Что-то совсем не могу. Озарение, что на свете существует паровоз, и можно потратить не восемь тысяч, а три с половиной, слишком поразило меня, и если раньше какие-то силы сидеть тут до конца декабря были, то теперь их нет. И я не знаю, на самом деле, зачем мне в Екатеринбург: то есть, конечно, там милый друг, лицей и снег, и моя комнатка, суровый кот, можно по утрам в темноте сидеть и пить чай в огромной кресле, или на кухне с мамой, балаболить странными интонациями, ах да, а еще дурацкая голубая юбка, в которой я хожу с четвертого класса, и да, как же можно забыть про солнце русской драматургии. Но: я же устану от всего этого, и это настолько прекрасно только отсюда. Но: от шпиля ГЗ, торчащего у меня в окне, я уже невыносимо устала.
И вообще так странно, в том году я была совершенно на месте здесь, и не хотела никуда, особенно перед новым годом, а теперь не могу. Второй день от мысли, что можно через пару недель по выбоинам уралмашевским топать, успокаивает и силы дает, но при этом: выхожу на улицу с песенками, радостно, думаю про это, вспоминаю всякое, и слезы сначала в глазах стоят, а потом не выдерживают и текут, потому что я тоже не выдерживаю, смешно, любви и нежности, а еще того, что настанет день, когда я не смогу или будет незачем туда ехать.

doppelt-gemoppelt

главная