• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:35 

Всё было так хорошо, а теперь я не могу заснуть.
Мне тут пишут в комментарии, что я должна описать, как я ехала у туалета. Не могу отказать милому другу.
Итак, двадцать семь часов тридцать шесть минут я ехала из столицы Урала в столицу нашей родины около туалета, место ноль тридцать восемь (верхнее боковое, с бельем). Когда я вошла в вагон полчетвертого утра, он был практически пуст, и всю ночь меня волновало, почему вагон пуст, а я все равно лежу на месте ноль тридцать восемь и в мои глаза светит лампа и дверь хлопает рядом со мной, а сквозь нее доносится журчание воды. Мучимая хотением, но также и нехотением, а в то же время хотением нехотения и нехотением хотения, я смотрела на то, как проход, удаляясь от меня, становится все темнее, и как отблески фонарей играют на голых синих полках, на которых никто не спит. Навряд ли за ночь придет столько людей, шептало мое хотение, но прынц шарминг учит нас, милый друг, что поддаться тьме легко, и потому я легла на место ноль тридцать восемь, повесила на жердочку около окна кулек с плесневелым сыром, чтобы он не покрылся новой плесенью, и попыталась занавеситься одним из своих платков.
Начинается сентиментальное путешествие.
Потому что пока я занавешивалась, то неожиданно вспомнила, как точно также мучилась от лампы и пыталась совладать с полотенцем или чем там еще и ничерта у меня не получалось, и! "И!", конечно, случилось раньше, и все это кучу раз уже было пересказано, и как я не понимала, что происходит, или слишком сильно понимала и читала потому в качестве успокоительного диалоги Платона.
Но дело ведь не в этом, мой друг (это хитрое обращение без эпитета), а в том, что я засыпала и плакала, и в тот огрызок суток бодрствования, когда я не отвлекалась "Идиотом" и не ела, то совсем раскисала, утыкалась в подушку на своем месте ноль тридцать восемь, и снова плакала, потому что мне когда-то помогли и смотрели на меня добрыми глазами, а теперь мне, во-первых, одиноко, а во-вторых очень стыдно. И эдакие картины рисовались.
Не стоит углубляться.

В черновиках лежит начатая запись, за двадцать шестое:
"И вот надо же было ехать за две тысячи километров, чтобы полторы недели - ну, помимо снега, холода и всего прекрасного - чтобы полторы недели в каком-то отупляющем тумане сидеть, превозмочь полтора раза, потом почти превозмочь превозмогание, а в итоге превозмогание превозмогания, на полном серьезе советоваться с весенним Бродским на медузе, и все это под прынц шарминг и подскоки с подворотом (-"зачем ты нацепила бабочку на майку?"-"нуу...эклектика - мое кредо" -"то есть ты считаешь свое поведение эклектичным?" - "нет, мое поведение идиотично, я про стиль одежды").
Смешно не это, а вот сегодня я говорила монологи-диалоги на всех доступных мне языках, и после колдовства над огромным шоколадным яйцом и гранатом и пятнадцати минут "Бедной Насти" (это были страшные минуты), все превозмогания неактуальны, я"
Я тогда читала книжку с мятным чаем в ночи и мне было хорошо, и это всё так, хотя потом с помехами.

Как-то печально вышло, а я хотела что-то веселое написать.
Ну. В Москве выпадает, а еще сюда сложно уезжать, а приезжать не сложно, даже и радостно. Мне нравится по-дурацки жить: спать два часа в поезде, проснуться в пять утра от мерзкого света и пихания билета в плечо, доковылять к семи в общаге, вызволить пропуск, сходить на первую пару, вернуться, поспать три часа, пойти зачем-то на пятую пару, попеть песни в белых балахонах, купить кефир, варить опять несчастную гречку, читать стыдноватые стихи Олега...Олега...не могу произнести... и иное.

Все ж таки надо спать.
Но - немного еще бессмысленности. В секретных тайниках пишут: вот надо чтобы Гера, но как бы и не Гера. И я долго смеялась, на самом деле, потому что у меня запрос звучит почти аналогично. В воздухе повисает немой вопрос.

21:19 

- Я человек с разбитым сердцем!
- И что теперь, конфетами в свой глаз плевать?

13:56 

Голова так и болит - то есть уже третий день. Я думала, это идет в комплекте с моральными терзаниями и стыдилась, но, кажется, это идет в комплекте с погодой, потому что из благостного сильного минуса в неблагостный дождь за сутки - все-таки на любителя развлечение.

Какая же дрянь. Прошла пару километров, увязла в неясного вида явлениях, еще и сверху капает. Это всё происки врагов Урала.
Вчера, когда совсем голова раскалывалась, всё казалось таким глубокомысленным (даже волшебные превращения Румпельштильцхена) и чуть опять не попала под хвост неведомая мне самой вожжа, как некоторые выражаются. Но сейчас я сижу, пью из огромной кружки чай, задорно ругаюсь и излагаю свой План: про "десять лет бюрократической волокиты", картошечку как у Штирлица, эмиграцию на Уралмаш и королеву Швеции. Почти полегчало.

- Что-то опять сильно болеть начала.
- А это холодает, мой друг.
Позавчера сквозь стену услышала, как кто-то сказал, что зовут съездить в Москву, и был вопль: Че там делать в этом Вавилоне.
Это, конечно, да, но в этом Вавилоне хотя бы не тает, потому что не выпадает и просто стабильно погано.

23:02 

У меня есть два сомнительных повода для гордости, больная голова с поясницей и ошюшьенийа.
После той фразы пришла Лидия и прошло часа три-четыре, всё все еще со мной, но я уже покаталась по кровати с полухохотом, излагая, чем отличается ненавидит-когда-видит от ненавидит-когда-не-видит, а потом оказалось: алмазный шелк, шелестящий волк; тут уж никак без последствий.
Впрочем, не так все мрачно, как я боялась и как мне казалось после бесконечного водопоя с горошком на завтрак; сойдет, хотя стыдоба, конечно, и как-то бы уже!... Ладно, ладно, зато на стиле.

Вообще, тоскливо смотрят на меня мои тетрадки, а я делаю вид, что каникулы. Где-то брожу, валяюсь в одеяле, поедаю блины и смотрю фильмы про советских людей.

00:08 

"Днем воздух прогреется до минус 15−17 градусов". Это я вычитала сегодня в прессе.

Мама третий день в красках пересказывает мне битву девятки за директора, и какие рассылки ей шлют активные мамочки, и это всё вроде как достойно, но ужасно смешно (из-за стилистики в первую очередь, а в переложении е1 совсем убийственно).
Но вот с этим не сравнится ничто:
Куда вы дели нашего батюшку
Кому помешал Александр Сергеевич


Купила наконец обратный билет, могу участвовать в конкурсе на выбор самого неудобного поезда и вступить в клуб любителей боковушек у туалета. Билеты на январь-февраль такая тоска, что даже видеть не хочется. Не знаю даже, какие больше, жд или авиа.

17:04 

Вчерашнее с телефона:
"Я доехала - а по нынешним временам это уже неплохо.
Не будет криков - потому что мой радостный вопль замерз позапрошлой ночью на вокзале: час ночи, нас подогнали к первой платформе, и сразу же - сияющие буквы Екатеринбург, и я не нашла ничего лучше чем фотографировать их на свою кошмарную камеру, а потом, пока ждала такси, еще и пицумию фотографировать.

Поезд, конечно, транспорт, но своеобразный. Все-таки долго, и скучно одной, зато познавательно: группа очаровательных слабослышащих детей, тонкая девочка Настя с очень серьезными глазами, толстенький усатый мужичок, он улыбался котиком и хвастался элитными тапочками, которые купил у проводника. Ну и тетушки, да, тетушки: между прочим, Эдита Пьеха заливает красную рыбу соевым соусом и - ест; очень сложно без мущин, очень сложно; оладьи можно испечь шаманским способом с кипятком. мы совсем не знаем русского народа
Зато - можно проснуться с утра и увидеть елки в снегу, и смотреть на них хоть весь день.
Зато - за сутки можно прочитать такое, на что в мирное время еще надо постараться себя уговорить. Дочитала "Историю одного города", прочитала "Подлиповцев" и почти целиком "Очерки бурсы" - и все под аккомпанемент неугомонных тетушек. От безнадеги даже увлекательно.

Нынче около пяти будет встреча у упи. Уже четыре, я в маршрутке, на космонавтов пробка, у меня разрядился плеер, слушаю поэтому детей, которые пытаются водить хоровод между сиденьями.

Здесь опять порушится мой бюргерский режим: разница во времени и - просто, уже два дня не могу рано лечь, сначала-то приехала, понятно, а вчера сидела с мороженкой до четырех утра и смотрела стыдно сказать что. И встаю поэтому в полдень, а это ставит крест на моих наивных мечтах делать тут уроки.

На Уралмаше очень тихо, и все тут есть. Милый друг теперь живет в огромной сталинке, там ходят четыре кота, а в окне - желтая детская больница, она все еще желтая. Я ходила пешком, а надо бы еще круг на троллейбусе.

Проехали мост, скоро Данилы Зверева, потом Современник. Люблю 063, провозит почти по всем памятным местам.
В Коляде какая-то беда в конце ноября, они куда-то уехали и оставили странное, так что единственное, что нам остается - это НЕЕЕЖНОСТЬ МОЙ МИЛЫЙ НЕЕЖНОСТЬ второй раз.

С непривычки подмерзла вчера, но все равно отлично, и насколько же лучше нездоровых московских +2. Если б не шведский, не уезжала б отсюда до сессии, нехорошо, конечно, но решаемо. Но!

Очень медленно едет повозка".

Добавить особо и нечего, разве что все надо мной смеются, что я собираюсь покрасить волосы свеклой (хотя я не собираюсь).
Нет, на самом деле, вчера получился чудный вечер, но сегодня я предаюсь пороку лени и не хочу даже писать ничего.

23:07 

Так нестабильно, как не было давно: очень остро ощущаю свое счастье, и также остро - свое одиночество, и всё так же плачу то и дело, и не от обид или что плохо что-то, а потому что невозможно не плакать: всё так красиво, и все такие красивые, и я вглядываюсь который день в зеркало, а там даже печать благородства. Хотя при этом - я какая-то опять маленькая, со своими фантазиями полудетскими, с практически безобъектными желаниями, чтобы со мной дружили и со мной разговаривали, и смутные тени надо мной летают, а потом разочарование от этих теней - так и балансирую, то есть, ничерта не балансирую, а качаюсь туда-сюда. Смешно: я так успешно и искренне отыгрывала социально-адаптированного лингвиста в черной майке, что сама поверила; и вот еще забавно - за прошедший месяц мой круг общения не изменился нисколько, но тогда казался избыточным, а теперь его как будто и нет.

А дело не только в этом, конечно, а я не знаю, в чем дело: вот у меня болела голова два с половиной дня, а потом прошла; еще я много рисую, и это тоже успокаивает. А на шведском мы снова поем невозможные песни, то есть, одну, и, на самом деле, просто песню - skynda dig älskade, skynda att älska - не то чтобы что-то эдакое, но я не могу; и я пропущу почти все репетиции Люсии - но зато потом приеду, и сразу.

Соседка встает в шесть утра и печет шоколадный пирог, я вызволяю ее посылку с Павелецкого вокзала, а она зачем-то одаривает меня россыпью конфет за это. Ну, со стороны это выглядело героически: выходной, дождь и девять утра, а - тут должно быть противопоставление, но я не знаю, что именно "а", это всё туда же, к первому абзацу, и я почему-то тоже плачу, когда иду с этим кульком от автобуса: ну, я уже много раз признавалась в своей любви к Настеньке, и так хорошо, что я могу что-то сделать.
Вчера хохотали, подбирали стишки для ее ленивых подписчиков на литресе, читали какой-то список о том, как стать счастливой женщиной: уяснили - необходимо обернуться водорослёй и слепить что-то из пластилина.
А еще она не откидывается вдруг на кровать, не говорит речей и не цитирует монологи из "Бесов", не приводит девушек анализировать стихи Осипа Мандельштама (это мне нарассказывали и теперь я благодарю судьбу), и самое страшное, что произошло за два с половиной года - это жареный горох в муке.

Несколько дней назад как будто бы резко упало зрение, но вроде восстановилось. Я разучилась ходить по московскому метро - налетаю на всех и не могу поместить себя в пространстве. И хожу, как будто вес куда-то делся, слишком легко ходить.

Уже послезавтра. Это опасно, что я так жду, я невесть чего напридумывала себе.
Удивительно, как резко мне разонравилась Москва, и я не уверена, что понравится снова.
И трава все еще зеленая. В этом есть что-то порочное.

05:05 

Вот всего могла ожидать в своей жизни, но не того, что до пяти утра буду учитываться Чернышевским - при том, что с сентября ничто, кроме нелепой случайности, не могло заставить меня лечь после полуночи (и то не засыпаю позже двух).

Купила билет в Екатеринбург, а обратно не купила. Интересные дела творятся.

01:38 

Что-то не спится, а ведь это плохая идея - не спать. Отвлечемся занимательными фактами.
Сегодня с утра заметила, что слоган ритерспорт - "Квадратиш. Практиш. Гут", и почему-то это очень смешно.
А потом ехала от Мишеньки в автобусе по Можайскому шоссе, и вдруг подумала, что самое стыдное, что я когда-либо слышала - это история Леры Д., поведанная в каких-то индустриальных районах Петербурга готовым ее слушать ушам (не мне), как один влюбленный юноша написал ей в записке "Ах, ты дьявол!", а она ему: "Нет. Я - не дьявол. Я - поэт".
Про самое стыдное я, конечно, маханула, но в топе. Зато от нее же я услышала слово пацантрэ, что, в общем-то, искупает.

22:30 

Миссия почти невыполнима: мама с Дашей прилетают тринадцатого, папа двадцать пятого, нужно всех застать, а еще хотелось бы уехать как можно раньше, и желательно захватить семнадцатое, и при этом бы пропустить только одну пятницу. Выхода три: не рыпаться (плохо), уехать двадцатого (поздно), уехать на две с половиной недели (нагло). Последний захватывает дух, но вдруг это обернется печалями для меня. С другой стороны, в том семестре я неделями лежала в постеле, и особых печалей не случилось (но! на шведский-то я вставала в любом состоянии).

Что-то совсем не могу. Озарение, что на свете существует паровоз, и можно потратить не восемь тысяч, а три с половиной, слишком поразило меня, и если раньше какие-то силы сидеть тут до конца декабря были, то теперь их нет. И я не знаю, на самом деле, зачем мне в Екатеринбург: то есть, конечно, там милый друг, лицей и снег, и моя комнатка, суровый кот, можно по утрам в темноте сидеть и пить чай в огромной кресле, или на кухне с мамой, балаболить странными интонациями, ах да, а еще дурацкая голубая юбка, в которой я хожу с четвертого класса, и да, как же можно забыть про солнце русской драматургии. Но: я же устану от всего этого, и это настолько прекрасно только отсюда. Но: от шпиля ГЗ, торчащего у меня в окне, я уже невыносимо устала.
И вообще так странно, в том году я была совершенно на месте здесь, и не хотела никуда, особенно перед новым годом, а теперь не могу. Второй день от мысли, что можно через пару недель по выбоинам уралмашевским топать, успокаивает и силы дает, но при этом: выхожу на улицу с песенками, радостно, думаю про это, вспоминаю всякое, и слезы сначала в глазах стоят, а потом не выдерживают и текут, потому что я тоже не выдерживаю, смешно, любви и нежности, а еще того, что настанет день, когда я не смогу или будет незачем туда ехать.

23:50 

Сегодня всё лучше, дошла до спецсеминара, снова всё так интересно, ввечеру увидела художественный текст, который Байрон, но дело не в том, что Байрон, а в том, что спустя столько времени - не Гончаров, и соседка наконец-то вернулась не в ночи, и можно разговаривать, а еще, конечно, когда кто-то в комнате, уже не получается просто лежать и тоску перемалывать, и то хорошо, и это хорошо, и вообще-то вчера уже стало веселее, но вот вечер - и я просто очень хочу домой. Авиабилетов нормальных нет, но, с другой стороны, ведь поезд тоже транспорт.

22:13 

Есть версия, что если заставить себя писать что-то отличное от нытья о своих заплесневевших и просящихся в архив печалей, можно отвлечься. Ну, практика показывает. Что ж.
Наблюдение, которое я вчера наблюла: не совсем вчера, то есть совсем не вчера, но пусть так.
Жизнь моя, судя по всему, складывается по двум принципам: "всё как-нибудь получится само" и "всё легче, чем кажется".
Это в первую очередь про то, как я не приходя в сознание сначала поступила в лицей по четырем олимпиадам, потом как-то училась там, особенно последние два года, вообще непонятно, почему у меня три четверки только в аттестате, в беспамятстве написала работу про лед, выиграла два Всероса, поступила в университетик куда и как хотела, и вот, к примеру, последнюю сессию сдала как во сне и курсовую (нормальную) написала также. То есть действия предпринимались какие-то, конечно, но все равно у меня ощущение, как будто всё само собой. То есть нет вот этого вот: я трудился, трудился и получилось это, вот мой труд, вот мой результат. Всегда как-то я подергаю ручками, и что-то выйдет. Иногда не выйдет, но чаще всего выйдет. Ведь даже моя гимназическая история поначалу неплохо так выходила, пока я не начала всё портить вмешательством разума.
Это я всё веду к Гумбольдту, на самом деле. Потому что в августе я подумала: да, настал тот день. Я жалкий червь в изучении языков, а нужно стать не червем. Я зажала милого друга в темный угол богдановической кухни, доверчиво и страстно глядела в глаза и говорила: "Скажи, как художник художнику, вот ты когда-нибудь добивалась цели? Чтобы поставить и добиться?" А она: нет, нет, Господь с тобой, всегда уж как выйдет, пока проблем не было.
И я осталась наедине с немецким языком и бездной. Я думала: наверное, надо заниматься, и тогда, может быть, можно не очень облажаться на собеседовании, и тогда, возможно!...
Так вот. Не надо.
Надо всё в том же беспамятстве написать полторы страницы текста, обмотаться шарфом и наговорить что-то фрау Гудрун. И если все будет нормально и я в марте улечу куда надо, то за пять месяцев дойдет даже до дубинушки, так что великий немецкий язык вольется меня, не причиняя особой боли. Позавчера обнаружилось, что шведский тоже как-то влился. Приходил новый атташе по культуре из посольства, милый бородатый Стефан, и в принципе нормально.
И вот еще, про то, что всё легче: мои руки в последнее время всё тянутся рисовать, и вот я нарисовала недавно полотно "Мария Герашенко, снег и бабочки". Это, конечно, не гениальное полотно, но вменяемое - и если б мне его показали, скажем, неделю назад, я бы очень удивилась, что человек, взяв карандаш в руки чуть ли не первый раз после детского сада, может нечто большее, чем палка-палка-огуречик.
И это всё очень мило, но есть два побочный эффекта: один очевидный, второй не очень.
Очевидный:если что оказывается легче, то это удивляет и радует, но если вдруг сложнее, за неимением достигаторского опыта, понятно, что происходит.
Не очень очевидный: вероятно, во многом из этого растет моя ипохондрия и проч., потому что очень подозрительное это "само собой" и какая-нибудь дрянь когда-нибудь должна случиться.

21:08 

Кыш. Кыш кыш кыш. Ну черт возьми.
Вчера под вечер столько всего интересного обнаружилось, но сегодня Катулл вновь страдает от безделья. Катулл ходит из угла в угол в темноте, кладет голову на стену, укрывается одеялом, говорит монолог и еще один, а потом третий, он вспомнил всё и даже больше чем всё, Катулл забыл за всем этим делом сходить наконец на восьмой этаж и сменить постельное белье, хотя вчера написал себе записочку. Отиум, Катулле! Отиум!
В Екатеринбург через два-три месяца, рано еще это всё.
А вчера похолодало. А сегодня, да, мы помним.

Зато я все-таки дочитала "Обрыв" и дорегистрировалась на сайте Гумбольдтского университета (это не для средних умов), вчера весь день тыкалась во всякую информацию, в списки курсов и в меню столовых, и аж теплело на сердце от вида этих супов за пятьдесят центов. От всего остального не так теплело, то есть как-то совсем не теплело, еще тест дурацкий, который я прошла как хулиган со словарем, но не то чтобы это помогло.

А мне снятся третий день омерзительные занудные сны, от которых и встать потом не можешь, потому что усталость никуда не ушла, и засыпать обратно противно. Сегодня я всю ночь покупала сок, а мне говорили: нет, этот нельзя, а этот тухлый, а этот не то, чем кажется; потом продавщица соблазняла меня, а я хотела купить сок; она начала соблазнять уже активно, в кровати, но я-то хотела купить сок; пришли какие-то люди, чуть ли не полиция нравов, а я всё металась и хотела купить сок. Вчера я точно так же металась, моя пол, всё сливала какую-то грязь из ведра в ванную, и всё было в грязной воде, вокруг люди бегали и тоже сливали, а мне говорили: не сливай, ты не умеешь, грязи станет только больше. Позавчера повеселее: какой-то передатчик с красными огоньками, две ветви в разных сторонах комнаты, и мы пытались (с Петром?) что-то передать по нему друг другу, сидя в двух метрах, а ничего не получалось. Еще незнакомая школа, в которую я пришла на экскурсию что ли, а там вульгарные театральные действия, и хотелось бежать, а бежать некуда. Я не уверена, может это на два дня было разбито. Кто-то доказывал мне еще обстоятельно, что Васильевский остров прилегает к Екатеринбургу, минуя Москву, поэтому можно доехать на трамвае и даже карту показывал.

У меня вообще-то есть две мысли: то есть одно наблюдение и один конспект про Петербург. Но нет, что-то не то.
Вот В.В. в сентябре меня спросил, не страдаю ли я от одиночества в Москве. И я так бодренько: нет, нет, что Вы, совсем нет, а вот здесь (в Екб) - пожалуй. И что-то наврала, похоже.
Не знаю. Может, сейчас кажется, из-за того, что второй день никого не вижу почти, даже соседку. Но вот даже если.
А, черт с ним.

12:18 

Сегодня день рождения Реформатского, Г.Г. и, скажем, меня как меня.
Кажется, первый год, когда я мало того, что помню, но помнила задолго до и почти ждала (неясно, правда, зачем); ну что ж, вкушу сейчас торжественно венскую вафлю с вишней и буду что-то делать, вариантов не так уж много. Да, смешно, это к тому же первый год, когда бескрайние российские просторы лежат между.
Нет, на самом деле, я активно помнила, когда натикал первый год, в восьмом классе, я как-то поздно возвращалась из лицея, сидела в темной маршрутке рядом с водителем (и могла смотреть на дорогу), ухмылялась и удивлялась, что прошло столько времени, и сокрушалась, что именно сейчас приходится возвращаться так поздно (ну, по меркам - наверняка часов семь было). И да, тогда тоже были определенного рода просторы, но комические какие-то.
И третий раз, 2011, получается: это была суббота, кажется, выпало много снега, папа как раз приехал с лакричными конфетами и прочим добром, и с утра было так радостно, а под вечер уже нет, и как-то категорично нет. Остальные не помню.
Так странно, что мне двадцать, а этому всему семь: я не про скоротечность времени сейчас, а про соотношение этих чисел.
Ах, да, я же могу еще слушать песни и декламировать стихи: опусы про пончик и что там еще было.
Можно вдобавок про сибирского кота, конечно, но как-то совсем отдает безвкусицей.

19:23 

Милый Андерс принес нам сегодня вафельки по случаю того, что наши юные детективы Лассе и Майя разгадали ребус (ограбление=вафля; ett rån, en rån) и теперь поймают коварного человека в грабительской шапочке среди тортов Наполеон. Вот вам вафли, - говорил милый Андерс, - Это капучино-вафли. Берите, берите, вы, наверное, хотите есть. :heart:
А скоро начнутся наши песнопения в белых балахонах, в этом году можно даже не побояться и поучаствовать в лотерее за право водрузить на свою голову пять электрических свечей.

23:23 

Пару часов назад в комнату ворвалась девушка Анна (соседка подцепила ее в лифте) с миссией чесания языком, а также с агитационной миссией: жизнь прожита зря, - говорила она, - если не ходить на санскрит к Зализняку и не раскапывать с ним новгородские земли - нужно ехать в августе и копать, и копать, и копать. Так что сейчас я знаю, что говорить, если меня спросят о кумирах современной молодежи. Соседка теперь уверяет меня, что и мы должны копать. Не, ну а кто знает, мало ли, вдруг я найду себя в копании, вот милый друг так и не покопал, а я покопаю.

У меня тем временем какие-то расстройства опять: вчера весь вечер рисовала голову В.В., измазалась вся карандашом и долго-долго ругалась, а сегодня лежала обмотавшись шарфом и мыслила, закусывая мыслишки свои имбирным печеньем, пыталась делать шведский, а руки всё тянулись опять нарисовать какую-нибудь голову. У меня уже есть две головы: одна похожа на честное лицо советского интеллигента, а вторая на динозавра дино-чу. Бывает.
Не могу прийти в себя после Петербурга - да, а надо бы; ну вчера я сходила на все пары (4 шт.), не то чтобы подвиг, но я, так сказать, на пути.

12:19 

Ну началось. Нельзя, конечно, так сразу включиться в нормальный ритм и что-то делать (вообще-то можно, но это для умненьких), а еще такой воздух, что только и можно, что лежать в гимназических мечтаниях и рисовать гимназические же картинки. Вчера и лежала весь день, только под вечер немного вышла в люди, точнее они пришли ко мне, мы воевали с пробковым деревом, а я пересказывала избранные места.
Сегодня я почти специально проспала шведский, а ужасней прегрешения нет. В принципе, у меня есть шанс попасть на две остальные пары, но зачем. Варю пока кашу, а потом пойду, наверное, на выставку Серова и за карандашиками, раз уж такое дело.

02:14 

Вообще, в этот раз настолько спокойно, без всяких надрывов и эдакого, что под конец как будто и не хватает чего, так что когда до поезда осталось четыре с половиной часа, а ноги сами понесли меня на Васильевский остров, так и подмывало постучать в окошечко Петру и сказать: Пётр, а пойдемте со мной до улицы Рубинштейна, я покажу вам инженера-психолога из Тулы. Но подули ветра (воздуха, безразличия и времени), так что пришлось хватать сидр и укатывать на автобусе.
А в автобусе подсчитала, что я была в Петербурге суммарно всего около месяца и дольше, чем на неделю, не приезжала никогда (и даже про неделю не уверена). И это так странно, на самом деле.
У меня какие-то счеты с Петропавловской крепостью, мне самой неизвестные: лет пять назад я смотрела на панораму Петербурга (люди снимают с вертолета) и именно на шпиле Петропавловки воскликнула - ах, я буду жить в этом городе! А позавчера тоже шла по набережной, и около нее мужчина ловил рыбу, и очень синее небо, а хоть обещанная золотая осень была, все равно холодно, как обычно, и хорошо, и так болезненно наложилось на то, что мне совершенно неуютно в Москве этой осенью.
Четыре очень длинных дня покоя и воли и странных музеев. Вчера весь день всё с утра шло немного наперекосяк, а сегодня вдруг обнаружилась куча мест, куда я хочу сходить, а времени уже нет.
И много, много воды. Вчера ехали из Кронштадта, и с обеих сторон море - и нет при этом жары. А К. живет сейчас с видом на Финский залив и каждое утро у нее из Финского залива выплывает солнце. Я это не буду даже комментировать оценочными суждениями.
Надо, конечно, спать, но мы почему-то стоим, а я не могу ни спать, ни делать что-либо, когда поезд стоит.
Петербург кажется безлюдным после Москвы. Самое лучшее время - шесть-семь утра. Сфинксы, которые всегда казались мне очень далекими, стоят всего-то напротив пятой линии ВО. Каких бы еще занимательных фактов накидать.
Влажный холодный воздух, от которого сразу счастье. Я, конечно, ходила по воспоминаниям, своим и чужим, но все же не только. Нет, как-то сложно объяснить в два часа ночи после четырехдневных забегов.
Но в этот раз как-то особенно грустно, что я не уехала сюда. И даже если через два года - как жить тут, будучи воспитанной в презрении к ленинградской фонологической школе. Как жить, когда велярную перегласовку обзывают скандинавским преломлением. Если без ерничанья: здешний филфак действительно непонятный.
Что ж мы не едем.

01:10 

Нужно обладать недюжинным талантом, чтобы уезжать из Петербурга в Москву с Ладожского вокзала - но я смогла, прельстившись названием Балтийский экспресс и вай-фаем в вагоне (которого к тому же нет).
Не написала ничего, конечно же, ни вчера, ни позавчера, и сейчас ничего толкового тоже не напишу.
Город Санкт-Петербург хорош тем, что годится для таких дурачков, как я: бальзамом льются на мою истерзанную вечной топографической бедой душу эти углы девяносто градусов ровно. Я подумала об этом еще в позапрошлом январе, но как подумала - так и заблудилась, но там такое элементарное действие было, что все же не в городе Санкт-Петербург дело.
Тронулись.
Ну будем раскладывать постель; я, судя по всему, опять одна на боковушке, это приятно.

23:23 

Сил никаких вообще, а весь сегодняшний день - это:
- И...и как?
- Ну бывает.
Совали нос во все дыры, видели глобальное заседание постмодернистов и чудесный холодный парк с единственным голубем. Смешно, но в Казанском соборе летает очень хороший вай-фай ( так и называется - Казанский). Даже от безнадеги и декадентских порывов не надо ходить на бесплатный спектакль Резиновый принц от коллектива Тесные связи.
Лирика завтра, спать, спать, почти все прекрасно, даже бунгало с вентилятором на второй взгляд оказалось не притоном макак, а относительно приличным заведением.

doppelt-gemoppelt

главная