• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:04 

Вчерашнее с телефона:
"Я доехала - а по нынешним временам это уже неплохо.
Не будет криков - потому что мой радостный вопль замерз позапрошлой ночью на вокзале: час ночи, нас подогнали к первой платформе, и сразу же - сияющие буквы Екатеринбург, и я не нашла ничего лучше чем фотографировать их на свою кошмарную камеру, а потом, пока ждала такси, еще и пицумию фотографировать.

Поезд, конечно, транспорт, но своеобразный. Все-таки долго, и скучно одной, зато познавательно: группа очаровательных слабослышащих детей, тонкая девочка Настя с очень серьезными глазами, толстенький усатый мужичок, он улыбался котиком и хвастался элитными тапочками, которые купил у проводника. Ну и тетушки, да, тетушки: между прочим, Эдита Пьеха заливает красную рыбу соевым соусом и - ест; очень сложно без мущин, очень сложно; оладьи можно испечь шаманским способом с кипятком. мы совсем не знаем русского народа
Зато - можно проснуться с утра и увидеть елки в снегу, и смотреть на них хоть весь день.
Зато - за сутки можно прочитать такое, на что в мирное время еще надо постараться себя уговорить. Дочитала "Историю одного города", прочитала "Подлиповцев" и почти целиком "Очерки бурсы" - и все под аккомпанемент неугомонных тетушек. От безнадеги даже увлекательно.

Нынче около пяти будет встреча у упи. Уже четыре, я в маршрутке, на космонавтов пробка, у меня разрядился плеер, слушаю поэтому детей, которые пытаются водить хоровод между сиденьями.

Здесь опять порушится мой бюргерский режим: разница во времени и - просто, уже два дня не могу рано лечь, сначала-то приехала, понятно, а вчера сидела с мороженкой до четырех утра и смотрела стыдно сказать что. И встаю поэтому в полдень, а это ставит крест на моих наивных мечтах делать тут уроки.

На Уралмаше очень тихо, и все тут есть. Милый друг теперь живет в огромной сталинке, там ходят четыре кота, а в окне - желтая детская больница, она все еще желтая. Я ходила пешком, а надо бы еще круг на троллейбусе.

Проехали мост, скоро Данилы Зверева, потом Современник. Люблю 063, провозит почти по всем памятным местам.
В Коляде какая-то беда в конце ноября, они куда-то уехали и оставили странное, так что единственное, что нам остается - это НЕЕЕЖНОСТЬ МОЙ МИЛЫЙ НЕЕЖНОСТЬ второй раз.

С непривычки подмерзла вчера, но все равно отлично, и насколько же лучше нездоровых московских +2. Если б не шведский, не уезжала б отсюда до сессии, нехорошо, конечно, но решаемо. Но!

Очень медленно едет повозка".

Добавить особо и нечего, разве что все надо мной смеются, что я собираюсь покрасить волосы свеклой (хотя я не собираюсь).
Нет, на самом деле, вчера получился чудный вечер, но сегодня я предаюсь пороку лени и не хочу даже писать ничего.

23:07 

Так нестабильно, как не было давно: очень остро ощущаю свое счастье, и также остро - свое одиночество, и всё так же плачу то и дело, и не от обид или что плохо что-то, а потому что невозможно не плакать: всё так красиво, и все такие красивые, и я вглядываюсь который день в зеркало, а там даже печать благородства. Хотя при этом - я какая-то опять маленькая, со своими фантазиями полудетскими, с практически безобъектными желаниями, чтобы со мной дружили и со мной разговаривали, и смутные тени надо мной летают, а потом разочарование от этих теней - так и балансирую, то есть, ничерта не балансирую, а качаюсь туда-сюда. Смешно: я так успешно и искренне отыгрывала социально-адаптированного лингвиста в черной майке, что сама поверила; и вот еще забавно - за прошедший месяц мой круг общения не изменился нисколько, но тогда казался избыточным, а теперь его как будто и нет.

А дело не только в этом, конечно, а я не знаю, в чем дело: вот у меня болела голова два с половиной дня, а потом прошла; еще я много рисую, и это тоже успокаивает. А на шведском мы снова поем невозможные песни, то есть, одну, и, на самом деле, просто песню - skynda dig älskade, skynda att älska - не то чтобы что-то эдакое, но я не могу; и я пропущу почти все репетиции Люсии - но зато потом приеду, и сразу.

Соседка встает в шесть утра и печет шоколадный пирог, я вызволяю ее посылку с Павелецкого вокзала, а она зачем-то одаривает меня россыпью конфет за это. Ну, со стороны это выглядело героически: выходной, дождь и девять утра, а - тут должно быть противопоставление, но я не знаю, что именно "а", это всё туда же, к первому абзацу, и я почему-то тоже плачу, когда иду с этим кульком от автобуса: ну, я уже много раз признавалась в своей любви к Настеньке, и так хорошо, что я могу что-то сделать.
Вчера хохотали, подбирали стишки для ее ленивых подписчиков на литресе, читали какой-то список о том, как стать счастливой женщиной: уяснили - необходимо обернуться водорослёй и слепить что-то из пластилина.
А еще она не откидывается вдруг на кровать, не говорит речей и не цитирует монологи из "Бесов", не приводит девушек анализировать стихи Осипа Мандельштама (это мне нарассказывали и теперь я благодарю судьбу), и самое страшное, что произошло за два с половиной года - это жареный горох в муке.

Несколько дней назад как будто бы резко упало зрение, но вроде восстановилось. Я разучилась ходить по московскому метро - налетаю на всех и не могу поместить себя в пространстве. И хожу, как будто вес куда-то делся, слишком легко ходить.

Уже послезавтра. Это опасно, что я так жду, я невесть чего напридумывала себе.
Удивительно, как резко мне разонравилась Москва, и я не уверена, что понравится снова.
И трава все еще зеленая. В этом есть что-то порочное.

05:05 

Вот всего могла ожидать в своей жизни, но не того, что до пяти утра буду учитываться Чернышевским - при том, что с сентября ничто, кроме нелепой случайности, не могло заставить меня лечь после полуночи (и то не засыпаю позже двух).

Купила билет в Екатеринбург, а обратно не купила. Интересные дела творятся.

01:38 

Что-то не спится, а ведь это плохая идея - не спать. Отвлечемся занимательными фактами.
Сегодня с утра заметила, что слоган ритерспорт - "Квадратиш. Практиш. Гут", и почему-то это очень смешно.
А потом ехала от Мишеньки в автобусе по Можайскому шоссе, и вдруг подумала, что самое стыдное, что я когда-либо слышала - это история Леры Д., поведанная в каких-то индустриальных районах Петербурга готовым ее слушать ушам (не мне), как один влюбленный юноша написал ей в записке "Ах, ты дьявол!", а она ему: "Нет. Я - не дьявол. Я - поэт".
Про самое стыдное я, конечно, маханула, но в топе. Зато от нее же я услышала слово пацантрэ, что, в общем-то, искупает.

22:30 

Миссия почти невыполнима: мама с Дашей прилетают тринадцатого, папа двадцать пятого, нужно всех застать, а еще хотелось бы уехать как можно раньше, и желательно захватить семнадцатое, и при этом бы пропустить только одну пятницу. Выхода три: не рыпаться (плохо), уехать двадцатого (поздно), уехать на две с половиной недели (нагло). Последний захватывает дух, но вдруг это обернется печалями для меня. С другой стороны, в том семестре я неделями лежала в постеле, и особых печалей не случилось (но! на шведский-то я вставала в любом состоянии).

Что-то совсем не могу. Озарение, что на свете существует паровоз, и можно потратить не восемь тысяч, а три с половиной, слишком поразило меня, и если раньше какие-то силы сидеть тут до конца декабря были, то теперь их нет. И я не знаю, на самом деле, зачем мне в Екатеринбург: то есть, конечно, там милый друг, лицей и снег, и моя комнатка, суровый кот, можно по утрам в темноте сидеть и пить чай в огромной кресле, или на кухне с мамой, балаболить странными интонациями, ах да, а еще дурацкая голубая юбка, в которой я хожу с четвертого класса, и да, как же можно забыть про солнце русской драматургии. Но: я же устану от всего этого, и это настолько прекрасно только отсюда. Но: от шпиля ГЗ, торчащего у меня в окне, я уже невыносимо устала.
И вообще так странно, в том году я была совершенно на месте здесь, и не хотела никуда, особенно перед новым годом, а теперь не могу. Второй день от мысли, что можно через пару недель по выбоинам уралмашевским топать, успокаивает и силы дает, но при этом: выхожу на улицу с песенками, радостно, думаю про это, вспоминаю всякое, и слезы сначала в глазах стоят, а потом не выдерживают и текут, потому что я тоже не выдерживаю, смешно, любви и нежности, а еще того, что настанет день, когда я не смогу или будет незачем туда ехать.

23:50 

Сегодня всё лучше, дошла до спецсеминара, снова всё так интересно, ввечеру увидела художественный текст, который Байрон, но дело не в том, что Байрон, а в том, что спустя столько времени - не Гончаров, и соседка наконец-то вернулась не в ночи, и можно разговаривать, а еще, конечно, когда кто-то в комнате, уже не получается просто лежать и тоску перемалывать, и то хорошо, и это хорошо, и вообще-то вчера уже стало веселее, но вот вечер - и я просто очень хочу домой. Авиабилетов нормальных нет, но, с другой стороны, ведь поезд тоже транспорт.

22:13 

Есть версия, что если заставить себя писать что-то отличное от нытья о своих заплесневевших и просящихся в архив печалей, можно отвлечься. Ну, практика показывает. Что ж.
Наблюдение, которое я вчера наблюла: не совсем вчера, то есть совсем не вчера, но пусть так.
Жизнь моя, судя по всему, складывается по двум принципам: "всё как-нибудь получится само" и "всё легче, чем кажется".
Это в первую очередь про то, как я не приходя в сознание сначала поступила в лицей по четырем олимпиадам, потом как-то училась там, особенно последние два года, вообще непонятно, почему у меня три четверки только в аттестате, в беспамятстве написала работу про лед, выиграла два Всероса, поступила в университетик куда и как хотела, и вот, к примеру, последнюю сессию сдала как во сне и курсовую (нормальную) написала также. То есть действия предпринимались какие-то, конечно, но все равно у меня ощущение, как будто всё само собой. То есть нет вот этого вот: я трудился, трудился и получилось это, вот мой труд, вот мой результат. Всегда как-то я подергаю ручками, и что-то выйдет. Иногда не выйдет, но чаще всего выйдет. Ведь даже моя гимназическая история поначалу неплохо так выходила, пока я не начала всё портить вмешательством разума.
Это я всё веду к Гумбольдту, на самом деле. Потому что в августе я подумала: да, настал тот день. Я жалкий червь в изучении языков, а нужно стать не червем. Я зажала милого друга в темный угол богдановической кухни, доверчиво и страстно глядела в глаза и говорила: "Скажи, как художник художнику, вот ты когда-нибудь добивалась цели? Чтобы поставить и добиться?" А она: нет, нет, Господь с тобой, всегда уж как выйдет, пока проблем не было.
И я осталась наедине с немецким языком и бездной. Я думала: наверное, надо заниматься, и тогда, может быть, можно не очень облажаться на собеседовании, и тогда, возможно!...
Так вот. Не надо.
Надо всё в том же беспамятстве написать полторы страницы текста, обмотаться шарфом и наговорить что-то фрау Гудрун. И если все будет нормально и я в марте улечу куда надо, то за пять месяцев дойдет даже до дубинушки, так что великий немецкий язык вольется меня, не причиняя особой боли. Позавчера обнаружилось, что шведский тоже как-то влился. Приходил новый атташе по культуре из посольства, милый бородатый Стефан, и в принципе нормально.
И вот еще, про то, что всё легче: мои руки в последнее время всё тянутся рисовать, и вот я нарисовала недавно полотно "Мария Герашенко, снег и бабочки". Это, конечно, не гениальное полотно, но вменяемое - и если б мне его показали, скажем, неделю назад, я бы очень удивилась, что человек, взяв карандаш в руки чуть ли не первый раз после детского сада, может нечто большее, чем палка-палка-огуречик.
И это всё очень мило, но есть два побочный эффекта: один очевидный, второй не очень.
Очевидный:если что оказывается легче, то это удивляет и радует, но если вдруг сложнее, за неимением достигаторского опыта, понятно, что происходит.
Не очень очевидный: вероятно, во многом из этого растет моя ипохондрия и проч., потому что очень подозрительное это "само собой" и какая-нибудь дрянь когда-нибудь должна случиться.

21:08 

Кыш. Кыш кыш кыш. Ну черт возьми.
Вчера под вечер столько всего интересного обнаружилось, но сегодня Катулл вновь страдает от безделья. Катулл ходит из угла в угол в темноте, кладет голову на стену, укрывается одеялом, говорит монолог и еще один, а потом третий, он вспомнил всё и даже больше чем всё, Катулл забыл за всем этим делом сходить наконец на восьмой этаж и сменить постельное белье, хотя вчера написал себе записочку. Отиум, Катулле! Отиум!
В Екатеринбург через два-три месяца, рано еще это всё.
А вчера похолодало. А сегодня, да, мы помним.

Зато я все-таки дочитала "Обрыв" и дорегистрировалась на сайте Гумбольдтского университета (это не для средних умов), вчера весь день тыкалась во всякую информацию, в списки курсов и в меню столовых, и аж теплело на сердце от вида этих супов за пятьдесят центов. От всего остального не так теплело, то есть как-то совсем не теплело, еще тест дурацкий, который я прошла как хулиган со словарем, но не то чтобы это помогло.

А мне снятся третий день омерзительные занудные сны, от которых и встать потом не можешь, потому что усталость никуда не ушла, и засыпать обратно противно. Сегодня я всю ночь покупала сок, а мне говорили: нет, этот нельзя, а этот тухлый, а этот не то, чем кажется; потом продавщица соблазняла меня, а я хотела купить сок; она начала соблазнять уже активно, в кровати, но я-то хотела купить сок; пришли какие-то люди, чуть ли не полиция нравов, а я всё металась и хотела купить сок. Вчера я точно так же металась, моя пол, всё сливала какую-то грязь из ведра в ванную, и всё было в грязной воде, вокруг люди бегали и тоже сливали, а мне говорили: не сливай, ты не умеешь, грязи станет только больше. Позавчера повеселее: какой-то передатчик с красными огоньками, две ветви в разных сторонах комнаты, и мы пытались (с Петром?) что-то передать по нему друг другу, сидя в двух метрах, а ничего не получалось. Еще незнакомая школа, в которую я пришла на экскурсию что ли, а там вульгарные театральные действия, и хотелось бежать, а бежать некуда. Я не уверена, может это на два дня было разбито. Кто-то доказывал мне еще обстоятельно, что Васильевский остров прилегает к Екатеринбургу, минуя Москву, поэтому можно доехать на трамвае и даже карту показывал.

У меня вообще-то есть две мысли: то есть одно наблюдение и один конспект про Петербург. Но нет, что-то не то.
Вот В.В. в сентябре меня спросил, не страдаю ли я от одиночества в Москве. И я так бодренько: нет, нет, что Вы, совсем нет, а вот здесь (в Екб) - пожалуй. И что-то наврала, похоже.
Не знаю. Может, сейчас кажется, из-за того, что второй день никого не вижу почти, даже соседку. Но вот даже если.
А, черт с ним.

12:18 

Сегодня день рождения Реформатского, Г.Г. и, скажем, меня как меня.
Кажется, первый год, когда я мало того, что помню, но помнила задолго до и почти ждала (неясно, правда, зачем); ну что ж, вкушу сейчас торжественно венскую вафлю с вишней и буду что-то делать, вариантов не так уж много. Да, смешно, это к тому же первый год, когда бескрайние российские просторы лежат между.
Нет, на самом деле, я активно помнила, когда натикал первый год, в восьмом классе, я как-то поздно возвращалась из лицея, сидела в темной маршрутке рядом с водителем (и могла смотреть на дорогу), ухмылялась и удивлялась, что прошло столько времени, и сокрушалась, что именно сейчас приходится возвращаться так поздно (ну, по меркам - наверняка часов семь было). И да, тогда тоже были определенного рода просторы, но комические какие-то.
И третий раз, 2011, получается: это была суббота, кажется, выпало много снега, папа как раз приехал с лакричными конфетами и прочим добром, и с утра было так радостно, а под вечер уже нет, и как-то категорично нет. Остальные не помню.
Так странно, что мне двадцать, а этому всему семь: я не про скоротечность времени сейчас, а про соотношение этих чисел.
Ах, да, я же могу еще слушать песни и декламировать стихи: опусы про пончик и что там еще было.
Можно вдобавок про сибирского кота, конечно, но как-то совсем отдает безвкусицей.

19:23 

Милый Андерс принес нам сегодня вафельки по случаю того, что наши юные детективы Лассе и Майя разгадали ребус (ограбление=вафля; ett rån, en rån) и теперь поймают коварного человека в грабительской шапочке среди тортов Наполеон. Вот вам вафли, - говорил милый Андерс, - Это капучино-вафли. Берите, берите, вы, наверное, хотите есть. :heart:
А скоро начнутся наши песнопения в белых балахонах, в этом году можно даже не побояться и поучаствовать в лотерее за право водрузить на свою голову пять электрических свечей.

23:23 

Пару часов назад в комнату ворвалась девушка Анна (соседка подцепила ее в лифте) с миссией чесания языком, а также с агитационной миссией: жизнь прожита зря, - говорила она, - если не ходить на санскрит к Зализняку и не раскапывать с ним новгородские земли - нужно ехать в августе и копать, и копать, и копать. Так что сейчас я знаю, что говорить, если меня спросят о кумирах современной молодежи. Соседка теперь уверяет меня, что и мы должны копать. Не, ну а кто знает, мало ли, вдруг я найду себя в копании, вот милый друг так и не покопал, а я покопаю.

У меня тем временем какие-то расстройства опять: вчера весь вечер рисовала голову В.В., измазалась вся карандашом и долго-долго ругалась, а сегодня лежала обмотавшись шарфом и мыслила, закусывая мыслишки свои имбирным печеньем, пыталась делать шведский, а руки всё тянулись опять нарисовать какую-нибудь голову. У меня уже есть две головы: одна похожа на честное лицо советского интеллигента, а вторая на динозавра дино-чу. Бывает.
Не могу прийти в себя после Петербурга - да, а надо бы; ну вчера я сходила на все пары (4 шт.), не то чтобы подвиг, но я, так сказать, на пути.

12:19 

Ну началось. Нельзя, конечно, так сразу включиться в нормальный ритм и что-то делать (вообще-то можно, но это для умненьких), а еще такой воздух, что только и можно, что лежать в гимназических мечтаниях и рисовать гимназические же картинки. Вчера и лежала весь день, только под вечер немного вышла в люди, точнее они пришли ко мне, мы воевали с пробковым деревом, а я пересказывала избранные места.
Сегодня я почти специально проспала шведский, а ужасней прегрешения нет. В принципе, у меня есть шанс попасть на две остальные пары, но зачем. Варю пока кашу, а потом пойду, наверное, на выставку Серова и за карандашиками, раз уж такое дело.

02:14 

Вообще, в этот раз настолько спокойно, без всяких надрывов и эдакого, что под конец как будто и не хватает чего, так что когда до поезда осталось четыре с половиной часа, а ноги сами понесли меня на Васильевский остров, так и подмывало постучать в окошечко Петру и сказать: Пётр, а пойдемте со мной до улицы Рубинштейна, я покажу вам инженера-психолога из Тулы. Но подули ветра (воздуха, безразличия и времени), так что пришлось хватать сидр и укатывать на автобусе.
А в автобусе подсчитала, что я была в Петербурге суммарно всего около месяца и дольше, чем на неделю, не приезжала никогда (и даже про неделю не уверена). И это так странно, на самом деле.
У меня какие-то счеты с Петропавловской крепостью, мне самой неизвестные: лет пять назад я смотрела на панораму Петербурга (люди снимают с вертолета) и именно на шпиле Петропавловки воскликнула - ах, я буду жить в этом городе! А позавчера тоже шла по набережной, и около нее мужчина ловил рыбу, и очень синее небо, а хоть обещанная золотая осень была, все равно холодно, как обычно, и хорошо, и так болезненно наложилось на то, что мне совершенно неуютно в Москве этой осенью.
Четыре очень длинных дня покоя и воли и странных музеев. Вчера весь день всё с утра шло немного наперекосяк, а сегодня вдруг обнаружилась куча мест, куда я хочу сходить, а времени уже нет.
И много, много воды. Вчера ехали из Кронштадта, и с обеих сторон море - и нет при этом жары. А К. живет сейчас с видом на Финский залив и каждое утро у нее из Финского залива выплывает солнце. Я это не буду даже комментировать оценочными суждениями.
Надо, конечно, спать, но мы почему-то стоим, а я не могу ни спать, ни делать что-либо, когда поезд стоит.
Петербург кажется безлюдным после Москвы. Самое лучшее время - шесть-семь утра. Сфинксы, которые всегда казались мне очень далекими, стоят всего-то напротив пятой линии ВО. Каких бы еще занимательных фактов накидать.
Влажный холодный воздух, от которого сразу счастье. Я, конечно, ходила по воспоминаниям, своим и чужим, но все же не только. Нет, как-то сложно объяснить в два часа ночи после четырехдневных забегов.
Но в этот раз как-то особенно грустно, что я не уехала сюда. И даже если через два года - как жить тут, будучи воспитанной в презрении к ленинградской фонологической школе. Как жить, когда велярную перегласовку обзывают скандинавским преломлением. Если без ерничанья: здешний филфак действительно непонятный.
Что ж мы не едем.

01:10 

Нужно обладать недюжинным талантом, чтобы уезжать из Петербурга в Москву с Ладожского вокзала - но я смогла, прельстившись названием Балтийский экспресс и вай-фаем в вагоне (которого к тому же нет).
Не написала ничего, конечно же, ни вчера, ни позавчера, и сейчас ничего толкового тоже не напишу.
Город Санкт-Петербург хорош тем, что годится для таких дурачков, как я: бальзамом льются на мою истерзанную вечной топографической бедой душу эти углы девяносто градусов ровно. Я подумала об этом еще в позапрошлом январе, но как подумала - так и заблудилась, но там такое элементарное действие было, что все же не в городе Санкт-Петербург дело.
Тронулись.
Ну будем раскладывать постель; я, судя по всему, опять одна на боковушке, это приятно.

23:23 

Сил никаких вообще, а весь сегодняшний день - это:
- И...и как?
- Ну бывает.
Совали нос во все дыры, видели глобальное заседание постмодернистов и чудесный холодный парк с единственным голубем. Смешно, но в Казанском соборе летает очень хороший вай-фай ( так и называется - Казанский). Даже от безнадеги и декадентских порывов не надо ходить на бесплатный спектакль Резиновый принц от коллектива Тесные связи.
Лирика завтра, спать, спать, почти все прекрасно, даже бунгало с вентилятором на второй взгляд оказалось не притоном макак, а относительно приличным заведением.

06:42 

варианты

Вот что-то вспомнилось, как мы в прошлом январе со второй попытки все же попали на типа выставку про Айвазовского (живые полотна), а мужчина в темной комнате силился произнести лекцию о воде, по-умному хотел высказаться, аллюзировал, Библию пересказывал, а после всех выкладок заключил: "Вода - стихия фантазирования!" и показал миленькую картинку с корабликом.
Это как-то логически было связано с какой-то моей мыслью, но я забыла.
Просто все равно все кончится Эрмитажем и плясками вокруг столпа.

06:13 

Петербург не снег, но что-то похожее. Я видела пока что только сияющую надпись "Город-герой Ленинград" (вроде так) и пшенную кашу, но уже хорошо. Еще вчера на перроне было хорошо - а мне досталась боковушка без соседа, можно было сидеть, попивать чаек и глубокомысленно глядеть в окно. Не могла решить, хочу я отдаляться или приближаться, пересаживалась с одной стороны на другую, так что выходом было глядеть в потолок.
Черт. Сон разума рождает дурацкие предложения, а ведь я вроде как даже выспалась за пять часов.
Вчера умудрилась не сразу найти Ленинградский вокзал и покружить: мой талант неисчерпаем. А когда нашла, удивилась: совсем забыла и не думала об этом, а ведь последний раз я уезжала оттуда в Новгород. И дело сейчас не в том, что что-то там кольнуло, а просто поразительно, как можно за три месяца активных действий, месяц полуактивных и еще полтора пассивных умудриться наследить по всей Москве, и вдобавок еще в трех городах. Насыщенная программа, видать, была.
Так про Питер.
За последние четыре (почти что ровно) года - шестой раз, и первый, когда предположительно не будет холодно и/или снегов и льдов (Катерина обещала золотую осень и, судя по всему, да). То есть, снег не снег, а связь есть: в единственный раз, когда я видела Петербург не в диапазоне от поздней осени до ранней зимы, а таким вполне знойным летом, мне было девять лет. И - смешно - кажется, это первый и последний раз, когда меня искренне интересовали красоты Петербурга и исключительно они: не чай какое-то там аббатство, не (далее нецензурно), не в каком Макдаке лучше перелить вискарь в термос, не крысиный яд и чудеса менеджмента, и далее снова нецензурно. Всё время тут какая-то дурь, а в итоге все равно хорошо. А я так и не придумала, чем буду заниматься четыре дня.
У меня есть час, чтобы придумать.

19:27 

Я уже не знаю, что поделать просто. Пары кончились неожиданно на час раньше, я собрала, еще раз собрала, и еще раз сумку, слушаю песенку про ласточку, умудряюсь сама летать и пританцовывать на двух свободных квадратных метрах и мерзенько подпевать, раздариваю арбуз, ставлю пометы в списке, подметаю, перебираю что-то, а выходить все равно через сорок минут.
Традиционный уже огроменный йогурт в поезд, а завтра в пять утра!... Столовая номер один напротив вокзала завтра в пять утра, что ж еще-то может быть в это время, кофий и пустые залы. Ну еще темень, конечно, и перрон, а нумерация не с конца состава, а со стороны Петербурга. К семи подтянется Катерина - и циркулировать, хотя может, конечно, я поциркулирую раньше. Как же чудесно.

22:11 

Тем временем идет третья неделя, как я мучаю "Обрыв", а это значит, что я уже точно не воспользуюсь вторым шансом прочитать "Обломова", потому что семестр не бесконечен: нехитрая арифметика говорит, что прошло семь недель, осталось девять, то есть через неделю - половина. Как так.

15:21 

Лида мне напомнила: комната с зелеными звездочками, которые светились в темноте, а что же лежало за окном? И, на самом-то деле, почти весь ноябрь-декабрь, пока еще не начался театр абсурда с тайными посещениями, гонениями и каким-то авантюрным антуражем. Да: слишком низкий потолок, до которого можно дотянуться ногой и писать цифры и странные слова, измышления про "Алые паруса" левой рукой, с закрытыми глазами, дурацкая прописанная потом фразочка про говорить как радио, которой я дразнюсь уже который год, да, снег был, его не было в самом начале (или по свидетельствам он был смешан с грязью), зато потом постоянно, вероятно, без особого смысла, но отложилось и запомнилось.
И еще одно лидино озарение, от которого я кричала: "Капитанская дочка"!!! Восьмой класс (когда еще не разошлись эти два мои сюжета), вторая глава, метель, вожатый. И это как-то настолько хорошо, настолько красиво получается, что я в растерянности.

doppelt-gemoppelt

главная