• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:08 

Сны физиологических откровений: сначала мне с чувством и расстановкой втыкали нож под левую лопатку (предварительно обняв - да, смешно), и это было не больно, но очень неприятно, и еще - довольно сложно дышать; потом я переставляла головы: они отцеплялись, как от кукол, мне нужно было поставить себе мамину, чтобы куда-то сходить и с кем-то помириться - нужно сначала отцепить у другого, затем от себя, в момент без головы всё равно что-то видно, кажется, оставалась кость, но дышать тоже трудно, и мысль только о том, что надо скорее, скорее натянуть на себя другую голову, потому что сознания осталось ненадолго, а натянув, очень важно попасть в дырки для носа и глаз и закрепить. Потом, правда, всё поменялось, и я смотрела из своей головы на свою же спину и тыкала в нее, а мама почему-то пришла извне, и пришлось всё объяснять: мол, поменяла, потому и потому.

Перед этим всем я играла Корделию - но это был странный спектакль, и никто не знал, как играть. Меня убили не в конце, а собственноручно Регана с Гонерильей, шепнув перед этим, что надо бы изложить речь. Но я уже падала, и пришлось излагать речь лежа - саму речь я не знала, а потому придумала убогое четверостишье. После этого спектакль застопорился, никто не знал, что делать, я лежала, перемещалась по окружности, зрители ждали, выбежал режиссер, спросил, мертва ли Корделия, я помахала рукой, сообщив, что да, вот я, лежу, режиссер извинялся, говорил - нам всем надо подумать, а потом пошел продавать программки.

Я просыпаюсь который день, а у меня кружится голова. Я лежу под одеялом, никуда не хожу и изредка тянусь к книжке. Наверное, если б у меня была вечность, я бы всю вечность так и лежала - но вечности нет, и мне всё шепчут на ушко, как же, как же, как же можно так бездарно проводить свою короткую жизнь.

21:13 

А ручки-то всё тянутся и тянутся - но мне, к счастью, лень; а когда они вдруг уже готовы дотянуться, срабатывает защитный механизм: мол, да ну, да зачем. А вообще это какое-то вечное желание сделать себе похуже, да повеселее, зато с призрачным шансом на светлое будущее - просто-таки назад в десятый класс с моими эпистолярными изысками.

Мои записи последнее время напоминают историю болезни: что пациент кушал, как спал, как себя вел.
Так вот: пациент сегодня не выпил ни капли спиртного (ну ладно, каплю - в мороженое) и провел большую часть дня не в играх про фиолетовую какашку в очках, а смотрел фильм про советских людей и перечитывал "Степного волка".
Проблема в том, что спокойствие пациента чуть ли не напрямую связано с тем, что ручки тянутся - это позволяет нарисовать любопытные картины, но если их откладывать, спокойствие не исчезает. Надо как-нибудь себя еще похитрее обмануть, чтобы было два витка, а не один, а то что же.

14:28 

Сегодня среда - а значит, неделя, как всё стало понятно. Мои шаловливые ручки чуть не начали писать послание, но я заняла их конспектированием измышлений Шлегеля. Теперь - "Как испохабить блюдо" версия 18+, и сегодня мы мешаем медовый бурбон с гренадином. Позавчера после подобных развлечений я устроила милому другу концерт в двух актах: с речами о своей порочности и литературной бездарности. В первом акте глаза пучились подчеркнуто спокойно, а во втором - яростно. Перед этим мы смотрели стыдное семилетней давности и, который раз, как человек в плавательной шапочке (я) колет лыжной палкой подушку.

16:54 

За исключением того, что я лежу, плюю в потолок и говорю монологи - на удивление спокойно. То есть я, конечно, належавшись, сажусь на пол, утыкаюсь в колени и слушаю дождь: кажется, что меня куда-то несет, и "на льдине холодной плыву я один, угрюмый, свободный средь царственных льдин", но все равно - вчера я даже заснула без хныканий и ночных хождений. Ничего, правда, не делаю - забрала сегодня палатку, записала Даше легенду о ее же бадябах, выдуманных в четырехлетнем возрасте, и узнала, что во мне нет моего сына - на этом кончилась моя деятельность.

Богданович и помог, и нет. Там можно себя громко вести, танцовать, охотиться за иргой и мятой, спасать бабочку из бани, а себя в бане от остатков загара, распевать "Боль моя, ты покинь меня" - но это ненадолго, и потом все равно что-то начинает давить, так что уехала вчера. Сижу сейчас одна в четырех комнатах, даже без кота, и говорю монологи. Мне стало легче, когда я нашла в своих действиях сомнительное, но что-то не то с моей самооценкой: я смотрю на себя, смотрю в себя, вижу это сомнительное, но всё равно искренне не понимаю, как можно оставить такое солнышко.
Зато: никаких уже попыток что-то доказать, пусть даже себе, мол, а я-то, а он-то, как некрасиво, как дурно. Так вышло - и ладно, какое мне дело, кто мудачил больше.

Печально вот что - и это тревожит, пожалуй, больше всего.
Что в эти полтора раза, когда я была вялой и диковатой, и еще не привыкла заново и переживала за другие вещи, я сквозь стену вдруг напавших на меня чудищ, смотрела и думала: какой ты красивый, Григорий. И: да, все устали (от чего, правда? ну да мы пока что юные пташки с мятущимися душами), надо чуть подождать, я боюсь чего-то, но ведь можно договориться, ведь практически получалось. И так забавно, что в этот момент подсчитывалась сумма мелочей.
Вероятно, стоило сказать об этом в пятницу - но о таком нельзя говорить.

Я вчера ехала и слушала песни, скорее мелодии - я в них путаюсь, то ли с выставки про модернистов, то ли те, которые доносились однажды с пола. Дело не в этом, а в том, что я слушала их же, когда три недели назад ехала в аэропорт, вспоминала и удивлялась тому, что за несколько месяцев столько новой информации, хотя вроде бы - лежали, пекли блины и буянили. Тут можно бы: и тогда казалось, что будет еще больше, но! а!.. Ну да, казалось. Мне много чего казалось, но есть факт: были полгода и я унесу их в копилочку. Уже одно это хорошо.

22:24 

:lol:
Нашла походный проигрыватель - с фонариком, а приятный голос объявляет "система включена" и "регулировка громкости"; последнее поверх музыки, и это совсем здорово звучит, можно регулировать и регулировать, лишь бы услышать снова тот голос. Нашла и включила, и первое, что он мне сообщил - что на земле ни капельки любви: это оказались кашинские завывания про свет в прихожей и завернутые краны (композиция "Уходя").
Учитывая, что перед этим я скорбно разглядывала косичку на своем шарфике, заплетенную всего-то позавчера, листала переписку, кололась об нее, но продолжала, и репетировала сентябрьский визит на поле - учитывая это, невероятно смешно, так что я крутила пируэты по всей квартире.

Когда я шла сегодня по Малышева (а там жара, и удивительно, насколько плохо я знаю город - увидела памятник Малышеву на Малышева и была озадачена), вспоминалась одна мерзота, а сейчас собственная же голова пытается меня обмануть и рисует одну за другой залитые светом картины - и так много, что я даже думала сделать список того, что я хочу не забыть.

Завтра - к непорочным стрижам, и я, пожалуй, останусь до понедельника. Хоть погляжу в художественные буквы, а то как приехала от киприотов, то одна незадача, то другая.

Я еще не достаточно взрослая, чтобы ровно общаться с ровесниками (глобальней совместного пьянствования и разбора каракуль) - и это не только о том, что не надо пренебрегать советами старших коллег о тридцатилетних мужчинах.

15:45 

Ну вот и славненько. Я вновь отвергнутый котик, и даже зачем-то подергала лапками, а не сразу ушла в закат. То есть я сначала чуть не ушла в закат, но потом подумала, я же не герой мелодрамы, да и какой закат в два часа дня.
Исцеляющим (почти) моментом, на удивление, стали сорок минут на скамейке под деревом после дерганья лапками, в том же месте, где я закончила ими дергать.
И - да, я бы предпочла, чтобы вот это вот в другое время, и так достаточно всего в последние дни, ну да пусть так, всё скопом. Надеюсь, мне хватит пары недель восстановиться.
Кстати, лежать кверху попой не такое уж бессмысленное занятие, как может показаться. Кровать надавливает на место под ребрами, и реально становится легче. Я туда же микроба своего три года назад прикладывала и давила, а это просто облегченный способ.

01:33 

Если подумать, меня не устраивают оба варианта. Потому что если да - я опечалюсь, что все-таки да, а если нет - то тогда какого же черта!? Любопытство, конечно, любопытствует, но в целом - ужасно не хочется завтра вставать и ехать.
Возникает вопрос, зачем я играю в фаталиста и не предпринимаю никаких действий - ну, не сношу своей энергией свободы воли города, стены, барьеры изо льда, стали, камня.

00:07 

Не стала дожидаться диска - пару серий и так можно скачать.
Нет никаких проблем, когда с тобой Брайан Кинни и ром с яблочным соком - последнее, надо заметить, редкостная дрянь, но у меня с ромом в принципе напряженные отношения, и сейчас - сойдет.
Зато: как же на стиле! Каждый раз смотрю и каждый раз поражаюсь.
Когда песенка допоет, всё, конечно, опять всплывает, но масштабы уже не столь грандиозны.

22:22 

Я хотела объявить сегодняшний день днем начала моего восхождения на дно жизни - но все же нет, для дна слишком вяло. С другой стороны, в сердце своем!..

Как мне было весело и свободно, когда я ехала час назад в темноте. Да и до этого: на лесенке у цирка, на горке, куда падали какие-то клопы, среди бетонных коридоров, во внутреннем мраке и внешнем. Как я все же смешно выражаюсь.
Завтра я отдам определенное количество нервных клеток, а взамен получу жесткий диск. Это неплохо: путешествие в Питтсбург - до этого, по крайней мере - лечило все мои раны.
Нет рациональных причин для того, чтобы теперь было так погано. Когда я ехала в темноте, я прекрасно понимала это, а сейчас нет - сейчас ужас ребенка, которого оставили одного в очереди и надолго ушли, смешанный с недоумением героя из "Процесса". И если тогда была здоровая радость, которая и не позволяла сделать объявление, то сейчас действительно - начало дна.

13:23 

Мой папа, когда встречается с Юрием Владимировичем, всегда бреется.
Сегодня у меня свидание с Катериной Юрьевной: я полчаса торчала в ванной, выгладила одежду, которую можно было не гладить, и накрасила глаза. Я была близка к укладке волос, но все же удержалась. Сейчас я опаздываю и вздыхаю, что моя крутизна все-таки не достигла достаточного уровня.
И ведь вроде бы за двадцать лет мы друг друга в каком только состоянии не видели, а к господам, которых нужно пленять, я хожу в первой попавшейся под руку юбке.

22:08 

Ага, не кончится. Пломбирные бега - лишь начало трагеди (ударение на и), в девять баллов, по оценке экспертов.
Невероятное желание стать страусом, засунуть голову в песок и показывать задницу звездам.

А вот вчера я не могла заснуть, и всё мешалось в моей голове: примешалось позапрошлое лето, с методой, клавиатурами и аксолотлем, и прошлое лето с прочувствованными речами, примешался и март - но не тот, который вспоминается обычно, а "ты же не ко мне приехала - ты к себе приехала", и тут словно забылась вся фигота и остаток ночи, и вновь воссиял где-то вдали недосягаемый шпиль адекватности.
Это не помешало мне, конечно, сегодня, увидев похожую тень, испуганно и резко свернуть на другую сторону улицы.

Но вот сейчас (когда уже полежала и взлелеяла свою немоготу) я держу голову правой рукой и - как? что? что это было?
Я ищу ускользнувшую от меня деталь (конкретно - в сегодняшней фабуле, не в широком контексте), но моей руке становится всё тяжелее, а где-то вдали сияет шпиль. Не то чтобы его сияние что-то меняет, потому что тоже же, до сих пор не понятно, что ж это было чего так хочется и жаль , но у меня есть теперь хоть какая-то опора для мысли, что моей руке тяжело не зря.

Надо дождаться пятницы - я уже отлежала панику и печаль, так что теперь просто расслабиться и получать удовольствие: оно будет своеобразным, ну да и что, зато потом как радостно я буду расшифровывать письма Роста.

16:54 

Вот не знаю: мне то ли смеяться, то ли смеяться громко.
В общем-то, я уже посмеялась тихонечко в ладошку, пока шла по солнечной плотинке: весь день солнце раздражало, а тогда, удивительно, нет. Вчера был цикл "Король и разбитое сердце", а сегодня "Плевок в душу королю", это бы объединить с фантазией о ливне, взломе двери и грязной тряпке - получится отлично. И эпиграфом: "Не оберется проблем в королевстве тот, у кого король не король, а кот".
И сидела я на одинокой скамейке, и играла в игрушку про золото партии. Я пыталась оскорбиться, но оскорбиться не вышло: какие-то абсурдные вещи происходят, что я даже бровь не в силах была поднять. Сейчас-то моя тревога растет, но больше от того, вдруг рецидив июня, и пломбирными бегами дело не кончится.
"Вообще-то это не остроумно," - подумала я, и тут же сообщила эту мысль (когда еще пыталась оскорбиться). Но сейчас я передумала - это остроумно донельзя, потому что вытащило меня из моих мифологических бредней. Вряд ли об этом думалось, но сработано великолепно.

21:16 

Я думала, станет лучше, когда я пропишу предыдущую запись, а стало совсем невозможно.
Завтра в полдень, может, успокоюсь.

20:55 

Еще вот: я там внизу высказалась, про солнце, тезу, антитезу, и вышло путано и патетично.
А всё очень просто: умерла бабушка Тоня - первого числа, когда мы ходили среди киприотов. Я не видела ее четыре года, а перед этим еще три, а перед этим еще два. Мне не очень хотелось; а из детства я помню матрешек на заборе у детского сада, около которого мы гуляли - мне нравилось с ними разговаривать, кажется, мы приходили каждый день, здоровались и прощались, а потом каждый вечер подводили итоги дня (истоки моего занудства). Был маленький белый стол и маленький белый стул, за который меня сажали лет до шести: на трехногий табурет забираться было нельзя, нельзя также выносить еду из кухни. Когда мы приезжали, всегда расстилалась ковровая дорожка (чтобы не испортить линолеум) и проводился инструктаж: под каким углом открывать окно, на какие доски не наступать, как правильно размораживать молоко и в какую баночку его наливать (и еще диалектное - "белить чай"). Две сдвинутые кровати в спальне, на которых лежало салатовое покрывало, разделенное нитками на ромбы - и каждый из ромбов надувался. Оно было чудесным - но, кажется, тоже заменяло на время нашего приезда какое-то хорошее, которое я ни разу не видела. А еще часы, стучащие очень громко, что невозможно заснуть, и старые журналы, которые можно аккуратно перебирать. В одиннадцать лет я нашла стопку бумажек для телеграмм и втихушку стащила парочку. Когда мне было семь, мы привезли из Екатеринбурга четыре пачки зубочисток, потому что бабушка была уверена, что в Белорецке их нет. Как-то меня измазали церковным маслом на целый день; на полке в серванте стояла икона с Богоматерью, а напротив нее - фотография индийской женщины со звездой во лбу. В последний мой приезд на стене красовался столь же огромный, сколь и безвкусный плакат-календарь: на нем была бабушка в бархатном платье и ее друг.
Сейчас это всё кажется очень милым, конечно.

Но - я действительно давно не вспоминала о белоречанах; так, мимоходом, когда моя тетушка к чему-то поздравляла меня с днем рождения. Надо же, а ведь маленькой мне нравилось и в ее доме: там было много котов, лестница в подвал, деревянные перила, бассейн, в который можно прыгать после бани; мы устраивали какие-то концерты и конкурсы с двоюродными сестрами, плясали в лентах и одинаковых платьях. Интересно, если б не подслушанный разговор в одиннадцать лет, и потом второй - в тринадцать? Говорят, дети чувствуют притворство, а я ничего не чувствовала.
Не то время для старых обид, но моя тетушка устроила цирк на девять дней, на арене - оскорбленная невинность и духовные скрепы, и теперь у меня все смешалось, и я не могу думать о бабушке отдельно от этого.

Еще лес. Белорецк в принципе - это лес; Белая река, гора Малиновка и много других гор. Папа, который не ходил среди киприотов, промедливши с паспортом - оказалось, в какой-то мере к лучшему, так вот, папа похоронил свою мать и на следующий день ушел в лес; и это так красиво и правильно, что я замираю в восхищении. Он слал нам скорбные и торжественные сообщения, а завтра он возвращается, и я невыносимо этого боюсь.

Причем тут солнце. Я делала заплывы на подушке, шевелила руками - когда энергично, а когда нет, и смотрела на закат. Я делала это и до первого числа, но после первого - с удвоенным и почти ожесточенным наслаждением.

18:53 

Нет, я понимаю в принципе, в чем дело.
Не совсем так. Скорее: в чем ближайшая причина. Ну конечно же, я вчера подержалась, а также мотив поцелуя башки сразу-то не сообразила, что произошло, но где-то к вечеру накатило, а к утру, помимо того, что поэт души, прозаик тела обрел определенный вектор, затуманившийся за полтора месяца, помимо этого - очевидно, повылазили наиболее беззащитные куски меня, скуля и просясь на ручки. И все бы ничего - но как назло, именно сегодня те самые прогулки под луной, на которые я рассчитывала и в которых видела залог того, что хоть какая-то моя деятельность не затухнет: увы! горе тебе, заносчивый котик!

В итоге: я порывалась читать, а не вышло. Сижу, рассылаю дурные четверостишья о короле и разбитом сердце. От скуки и грусти изобразила изображение. Надо было еще достать пианину и устроить вечер всесторонне недоразвитых.
изображение, пусть уж будет

10:24 

Чото беды какие-то. Засыпала как в пустоте плавала, проснулась от домофонного звонка и полтора часа отчего-то сижу в ужасе, перебираю болезненные сюжеты, которые лезут, не помогает ни чай, ни одеяло, ни песни с добрым голосом, ни картины Катерины Юрьевны. Тут типа пелена, кажется, никто не проберется, а если и проберется, ничего не поймет, так что стойте, господа, лучше по ту сторону.
Бррр.
Кажется, на крутихинском покрывале всё только началось, а я-то надеялась.

21:49 

Надо же, как можно отвыкнуть за полтора с лишним месяца. Опять чуть ли руки не трясутся.

12:45 

Кампаний не начну: ожидаемо, а помимо лени еще и помехи. С другой стороны, это всё ждет до сентября.
Хотя на улице будто бы дождь и как будто бы осень: дождь и осень в Екатеринбурге, да это же!... Я вот в феврале писала, мол, как хорошо, что уехала - иначе б застряла. Сегодня подумала: а может и нет. Живи я тут, хотела б или нет, а появлялись бы новые ассоциации - теперь же я приезжаю в законсервированный город, течет река Исеть, а мне семнадцать лет, всё вот это вот. И целый спектр идей - вплоть до того, а не пренебречь ли мартом.

Я тут позавчера в ночи хотела написать изобличительное.
Не стоит ли признаться, - хотела написать я, - что мне доставляет определенное наслаждение хотеть в лицей, но ставить преграды и себе запрещать. Говорить: к чему!? (трагично). На самом-то деле, действительно ни к чему, никому это не надо, мне, пожалуй, тоже, да и стыдно барахтаться в этом всем третий год, если считать с выпуска, и не хочу знать который год, если считать от другой точки. Мысль была следующая: вероятно, если признаться, не побоявшись закрыть глаза на оговорки, вроде "всё не так однозначно", вероятно, эти циклы хотения-запрещения с упиванием собственным позором как-то хотя бы сократятся, и я перестану наконец страдать херотой.
И вот я призналась, а идет дождь.
Ничего. Повторение мать учения.

У меня есть позавчерашняя запись с телефона, время от времени переходящая в пасквиль:
"Заснула вчера около шести, а легла около пяти - хотя в десять нужно было вставать. Тут впору воскликнуть, мол, великий Гудвин, где же мои мозги? Но вчера я рылась в старых фотографиях, чтобы проверить один тезис, а наткнулась ко всему прочему вот на это -
читать дальше
И как-то я больше ничему не удивляюсь, и все вопросы излишни.

Сижу на автовокзале, жду Лиду. Успели традиционно ругнуться, а я - традиционно всплакнуть. Неделю назад я вывела итог из моих поездок и поездочек этого года - Лида самый худший и одновременно самый лучший попутчик. Тотальная неорганизованность (реальная и та, которую я по умолчанию жду) в противовес "Где Швангау?", "Черт, мы выпили сувенир", вскрытию дыни расческой и др.

Тут гадкое солнце и женщина, которая, судя по всему, обзванивает страну. А я так радовалась вчера, что в екб сумрачно, облака и почти что дождь. В свитер вырядилась, обмоталась шарфом.

Г.Г. вдруг собрался приехать. Это хорошо, но рушит мне все планы; с другой стороны, тут наверняка ждут полчища женщин, так что прогулки под луной лягут не только на мои плечи, и мне не придется делать по двадцать километров каждый день. Вообще, это действительно хорошо, а то я уже вовсю занимаюсь мифотворчеством: с чрезвычайно положительным посылом, чрезвычайно отрицательным, а иногда просто с чрезвычайно странным посылом.

Вот настал миг, когда мы должны были встретиться с моим милым другом. Но мы не встретились - и я отчего-то не удивлена. Однако у меня есть лакрица, лукум, оливки и четыре бутылки темного пива - могу ждать хоть вечность".

Тут бы еще много всего написать: про подтверждение вывода, про то, как я от голода вдруг вспоминаю свою молодость, прячусь в углу, делаю домик из пледа, чихаю куда не надо и очень расстраиваюсь; про звездное небо над головой и меня внутри одеяла; факел, вытащенный из грядки, который не нужен пусть даже он будет огромен и как я несмотря ни на что все равно наступаю в лужу и возвращаюсь с ледяными ногами вся в грязи, и что холодно, почти морозно, на щеках ощущается как январь, а еще пруд с нашими попытками петь - и я вдруг хочу в лес (хотя не вдруг - я десять дней думаю о Белорецке).
Позже; через час надо оказаться под дланью Ленина, а я еле-еле встала с кровати.

02:41 

Весь день хотела написать; надо сегодня написать, потому что завтра уеду в лидин сад, и всё сместится - а вместо того говорила-говорила, изучала новое поприще милого друга и всякое странное (две недели практически без связи наедине с книжкой и морем будят неожиданные пристрастия), думала о двух кампаниях, этической и эстетической, которые я начну - смешно, но в понедельник, если, конечно, получится, и которые следовало бы начать несколько лет назад, а в конце концов, к ночи, опять начиталась: искала чистый листочек, чтобы записать список еды, а наткнулась на псевдоучебный дневник десятого класса с собственноручными замечаниями - очень смешной, но если учесть, что где-то ко второй неделе отшельничества я вместо немцев зачем-то кинулась читать Герцена - и Герцен-то меня разбудил; так, как обычно будит почти вся русская литература девятнадцатого века. А тут еще и море: да-да, был вечер и было душно, ворованный голос, вьющиеся нити и шаловливый мальчик. Впрочем, прошло за день, чем меня порадовало - а теперь снова. Имею сказать: уже не смешно. Совсем не весело, т.к. по кругу и бессмысленно - я же все равно запрещу себе любую деятельность.
Зато наряду с таинственными "Вынудила преподавателя нюхать стакан" и "Вели себя на игре как Николай Ростов", информацией о просмотре сериала Альф на истории с древнейших времен и о том, что степ - это не конь и проч.-проч., в документе имеется совет: "Не волнуйся, а то умрешь как Добролюбов в двадцать пять лет, и никакой Некрасов тебе не поможет". Помнится, думала и хмыкала, в основном по поводу "и никакой Некрасов" - что ж, прислушаемся к первой части; в конце концов, надо же что-то вынести с уроков литературы, кроме стенаний.
И что уж: именно такие как я и Каннегисер крутились вокруг Есенина - но это мы вынесли с уроков истории.

Практика показала, что писать в тетради мне неудобно. Зря - уже неделю вертится торжественное про смерть и солнце как антитезу и антиантитезу, но сейчас не могу и не хочу формулировать. Вчера примешалось еще раздражение - я так давно не встречалась с белоречанами и почти забыла о них, а тут снова маразматичные абсурдные действа, которые до меня дошли в двойном пересказе, но все равно возбудили. С другой стороны, вчера мне не нравилось всё: мой локоть болел, я узнала о существовании болезней теннисный локоть, локоть гольфиста и многих других, а потом оказалось, что на нем незамеченная ссадина; болела также поясница и ноги, что было нормально только лежать; очень хотелось спать и есть; самолет очень тесный, места в хвосте: трясет и тошнит, частицы стремящихся в сортир задевают и не дают спать - не помог даже метод трех альбомов "Аквариума"; а вечером несмотря на усталость не помог обыкновенный метод, метод лекции о натуральной школе и еле-еле помог метод сорокоградусного пойла; я узнала, что две недели умножала на шестьдесят, а надо было на семьдесят, и вообще зачем-то читала новости; таксист заправлялся и говорил; пробки; запашок в Кольцово; златокудрый чудил, что почти до слез. Не очень уж это всё масштабно, но после размеренных двух недель и относительного покоя встреча с миром мне не понравилась, балансировала между отчаянием без выхода и отчаянием с выходом, была унижена и оскорблена. Чем я была унижена и оскорблена - планировался список, но обобщим (опять же, надо что-то вынести): котика кольнули (котик сам себя кольнул) тем, что людям хорошо и без котика, и с котиком приключился мини-февраль. Но на самом деле вопрос, что кольнуло больше - то что "без", или то, что людям в принципе может быть хорошо. Невыспавшийся котик есть мизантроп и завистник.

Много хорошего во мне, а я пишу только гадости: потом начинает казаться, что моя жизнь - череда страданий.

18:46 

Кажется, надо ложиться спать, не дожидаясь десяти или одиннадцати, иначе "сутки ненависти" сожрут меня изнутри. Правда, я уже не очень-то хочу спать.
Я ступила сегодня на русскую землю - и это далось нелегко.
Из хорошего за день: не померла в облаках.

doppelt-gemoppelt

главная