• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:17 

И победитель в номинации "К чему бы это":
"Во время самой прогулки Андрей Михайлович нашел листик - желтый, теребил его, ходил с ним, а потом начал жевать" (восемнадцатое сентября 2011)

А также, пользуясь случаем, хочу передать привет определенной части моей аудитории.

02:03 

Зато очаровательные летние дневники десятого года: первый из них состоит на половину из измышлений о книгах, с акцентами на особо драматических моментах, на половину из приключений гнойника и его друзей - что не менее драматично. Во втором - умилительный анализ "Двойника" со схемкой, а также анализ радио Шансон.

На их основе (+некоторые более поздние) можно делать мини-сборник "сны о классиках" - складывается ощущение, что кроме них, мне особо ничего и не снилось. Туда входят: сумрачные не запоминаемые сновидения с героями Гессе - то бегающий по коридорам Демиан-почему-то-убивец, то тот же Демиан, развлекающийся с Нарциссом и Гольдмундом; патетика с МЦ; эротическая музыкальная трагикомедия с Оскаром Уайльдом и - мои любимые - про Кафку. Один - о том, что Франц был очень беден, а потому ему приходилось участвовать в турнирах для друзей жен футболистов. И еще один - с синеватой комнатой, где он читал "Америку" (но "Америка" была какая-то не та, и Ф.К. тоже не совсем тот, и - так-то, их было два: один читал, а второй помогал мне держать книгу) - а было это на празднестве с плакатом "Спасибо М.Д. Менделееву!". "Кто это?" - спросила одна девочка. "Это сын того самого, с таблицей," - ответили ей. "О, немцы!" - почему-то воскликнула она. Франц читал "Америку", но потом грустно взглянул на людей и вздохнул, что, наверное, все подустали. Подошел к черному ящику и включил музыку - громыхающую и монотонную, и также монотонно стал дергаться и кричать "Давайте потанцуем! Бум-бум! Давайте потанцуем! Бум-бум!"

01:27 

Настолько всё бездеятельно, что хоть памятник ставь: за два дня я начиталась всякого (по большей части по принципу "найди забор, где написана кака, и страдай"), сожгла свисток от чайника - чайник с утра его выплюнул, а днем я искала его на полу и всюду (под котом не искала), а он оказался около огня и благополучно потрескался с печальными ароматическими последствиями; отнесла замызганное пальто в химчистку, где женщина в огромных очках сначала скептично разглядывала следы моих попыток пришить пуговки, а потом долго утешала, что я не одна такая на свете, так что не надо стесняться этого безобразия; также я проиграла битву с промышленностью за адекватный сплошной купальник - зато у меня теперь есть чорный раздельный, чорная кепка, чорная майка, почти что чорные очки, и я излучаю собой крутизну. Добавить волосы, которые после стрижки оказались короче, чем я ожидала - и вовсе настоящий уралмашевский поцык.

Немного читала Стерна, но со вчерашнего вечера опять переключилась на старые дневники - куда увлекательней, надо признаться. Такое ощущение, что я за лето перечитаю все тетради. Сейчас - четыре штуки, два за лето перед девятым классом, один вялотекущий в течение года и лето после, один - сентябрь десятого, когда была взлелеяна идея. Интересно: в том году посмотрела на них, полистала. разложила по порядку и забыла, потому что недавние болезненно, а давние скучно. В этом всё иначе совсем - грешу на потрясения последнего полугода (сами они и плюсом факт Г.Г., который вроде как пять лет назад был засвидетельствован, а теперь засвидетельствован снова, и надо как-то эти факты соотнести; а пять лет назад - это до всей этой дребедени, которая обычно меня волнует, и потому концентрация на совсем другом периоде, а от него уже - дальше) и на формальный свой возраст: хоть сколько разглагольствуй про незначительность чисел, но двадцать лет после бесконечных -надцать - как-то неуютно, и возникает ощущение, что эту информацию нужно как-то обдумать.

Слишком много всего и слишком поздно - на часах, в смысле.
Тут надо бы про мое расстройство: нашла в записях много поразительного про дорогого Александра (подзабыла уж его великолепие) - долго смеялась и поднимала бровь (иногда две). Он, оказывается, не просто расхаживает по нашему миру со светоносным факелом с проповедями о добре и всепрощении, но и поступает как истинный учитель (впрочем, почему "как"!) - и не прощает ученику каждый не выученный урок. Не выученный урок, судя по всему, в отсутствии принесенных жертв во имя факелоносца и великой любви, Под выученным уроком подразумевается фантастическая метаморфоза из барыни в хорошую девочку с пробудившимися чувствами (какими, правда, не ясно - любыми ли или строго определенными). Итого мы имеем: поразительный эгоцентризм и поразительное самомнение, настолько дурно замаскированные, что смешно. Но расстройство не в этом.
Пересказала златокудрому; и я, конечно, сразу понимала, что близка к провалу, но потом провал настал и вместе с ним расстройство.
И не то чтобы нужно было, чтобы господин А осудил господина Б, это ни к чему, но я втайне надеялась, что господин А, благодаря почти что гротескной форме (потому что мне это всё - действительно дико), найдет господина Б. в себе, и... - ну а дальше сюжеты книг про пионеров. Я, в общем-то, тоже мечу в великие педагоги, но как было многократно замечено - я лажаю, я лажаю всю свою жизнь.

14:30 

Предварительная режиссура: к двадцати шести годам Л. планирует закончить беготню по факультетам, а я, возможно, закончу свою беготню. Это будет 2021 год, тринадцать лет от 2008, и мы будем вдвое старше, чем тогда.

Теперь снобизм. В Богдановиче умиротворенно первые несколько дней, а потом совсем не умиротворенно. Зато я, кажется, поняла, чего жду от высшего образования - чтобы в шестьдесят лет думать не только о рассаде и кормежке внучков. Не то чтобы это связано напрямую, но я надеюсь, оно увеличит мои шансы.

В одиннадцать лет я написала себе письмо, где просила не тосковать "о времени прошедшем" и своем детстве, потому что, дескать, здесь все не так хорошо, как мне теперь кажется. Я помнила об этом письме и примерно помнила его содержание, и, конечно, сама многократно производила эту мысль, когда умиленно листала тетрадки, однако успокоилась только когда увидела ее (мысль), написанную крупными аккуратными буквами отличницы. Очень предусмотрительно. Мне, конечно, и кажется , и хочется даже поспорить, но все же больше права судить у субъекта, а не наблюдателя.

00:24 

Мой милый друг!
Я теперь пишу в тетради 48 листов капиллярной ручкой черного цвета в каждой клеточке. Это будет продолжаться до конца лета или до тех пор, пока я не закончу, не потеряю, не потоплю тетрадь. Меня так поразило мое наследие, что я решила оставить для потомков двадцать седьмой том своих мемуаров.

Я уже описала там, как я ем круасаки и изменяю огурцам своим невниманием к ним, а также азартные игры, которым я предаюсь вечерами, однако безуспешно: меня пять раз оставляли дурачком два дня подряд. Я езжу на велосипеде по лужам: сегодня сидение упало во время езды, зато вчера я довезла свою сестру до парка - и даже без жертв. Также мы поделали поделку сова: засунули ткань в щели, сначала возвысив ее вспененным материалом, и узнали, что творчество - это радость (так написано на коробке). Сейчас я скачу по темной кухне под завывания Кашина - и, кажется, я поняла, зачем ты все время скачешь по темным кухням, коридорам, комнатам. Сегодня ночью мне уже не снился национал-социализм, зато снился Штирлиц - очень занудно, так что у меня весь день болит голова. Я завтра приеду, и мы должны посетить кинематограф с попокорном. Или без попокорна, тогда уж на "Голубя...", но это не очень соответствует моему нынешнему интеллектуальному уровню.

Признаться, я хотела рассказать, что я разыскала в одной из тетрадок, и какой предусмотрительной я была в одиннадцать лет, и тогда уж дальше писать капиллярной ручкой в каждой клеточке без зазрения совести. Но я лучше пойду спать.

23:27 

Я уехала к непорочным стрижам: это двояко.
Я наблюдала родственников в количестве десяти штук (но недолго), наблюдала дождь и зелень, читала "Рудина" и жарила адыгейский сыр на шампуре. Кусок сыра упал и скончался в углях, в электричке сегодня творились какие-то совсем невообразимые бесчинства: мужчина, изображающий то ли иностранца, то ли юродивого - с песней и кепочкой, распродажа православных календарей, ручек для сочувствующих и - уже традиционная - "ничейная страна противоречий".
Но: говорили нам, не читайте советских газет. В совокупности со стрижами они дают то, что во мне вновь болезни всего света - и даже если их пока нет, будут. Зато я придумала мотивацию: успейте эмигрировать раньше, чем рак эмигрирует в вас.

Лучшее: "Тамара Ивановна, да вы не волнуйтесь, у нее же совсем нет порядочности, она если сюда и приезжает, то только потому, что сама хочет, а не потому что надо. Да. Никакой порядочности. Это пробел в воспитании, да" - папа зачем-то внезапно уверяет бабушку в искренности моих намерений. Кажется, он мне льстит.

Даше двенадцать лет, и это очень интересно. Она, кажется, все-таки поживее меня, но отличия, скорее всего, в основном внешние. Надо приглядеться. То, что я вижу в своих дневниках этого возраста не очень соотносится с внешними проявлениями того, что есть моя сестра: я имею в виду какие-то общие критерии, вроде фантомной "глубины восприятия". Я не могу судить о том, как вела себя я: просто не знаю, как это выглядело со стороны и как бы это выглядело в моих нынешних глазах; вопрос, собственно, насколько поведение не соответствует - ну, скажем, сознанию. Во мне начинает расти скверна отказа в разуме людям лет до пятнадцати-шестнадцати, и, разумеется, со временем рубеж будет перемещаться. Очень важно это сейчас разрушить: я уже разрушила немножко позавчера, опять порывшись в архивах - во-первых, своими стишками десятилетней давности (там мудрость мира) и записями, скажем, зимой седьмого класса (не только этими, но в эти я сильнее всего углубилась): последовательно и логично, несколько даже занудно, но в целом разумно, много проговаривается того, что сейчас я бы сочла излишним философствованием - ну так может потому и сочла бы, что в тринадцать лет это проговорила. Но одного примера не хватает, так что надо приглядеться; к тому же, и правда интересно: каюсь, не в последнюю очередь потому, что есть подозрение, что мы похожи больше, чем кажется. Еще один аргумент в пользу отсутствия у меня родных детей: это будет почти полностью эгоистичным актом саморефлексии.

Про масштабное ползание по тетрадям тоже надо бы: я, кажется, очень многое поняла и - пошлость, но что же делать! - приняла и простила.

01:00 

фрагменты

Мои немногочисленные социальные контакты в диалогах:
- Давай я приду сегодня, только что мы будем смотреть?
- Можно смотреть на меня.
- Ну нет, я не хочу комедию абсурда.

- ..."Скромное обаяние буржуазии"
- Какая гуманитарщина!
- Это классика мирового кинематографа, вообще-то.

- Вот что мы в детстве ругались? Зачем?
- У нас был конфликт интересов!
- Зачем? Можно же просто лежать, иногда менять комнату и чесать языком.
- Ага. И хорошо. А то - танцы, списки дел!

подсказка
+ душераздирающий мамин рассказ про эротическую комедию ужасов в девяносто втором году

(Кот смотрел на меня сейчас с одной стороны с безграничной тоской, а с другой - зловеще. То есть: молча и неподвижно. Выключила свет, чтобы этого не видеть - так теперь еще хуже, глаза светятся).

Неожиданные факты, обнаруженные при копании в архивах:
а) На "выпускных фотографиях" из начальной школы я почему-то выгляжу чуть ли не старше, чем сейчас, и гораздо симпатичней. С таким лицом можно изображать Тадзио даже без шутовского облачения в голубые шорты.
б) У меня есть фоточка на фоне ГЗ - за третий класс.
в) Невероятные половые приключения Марии начались не в тринадцать, а в десять лет: пацан Максимка спал в поезде на верхней полке, слез и решил не возвращаться - лег на мою и возложил на меня свои ноги. Этому есть документальное подтверждение, сделанное заботливой рукой Ольги Владимировны. И, что удивительно, мы ехали не из Петербурга.
г) Критика гендерного неравенства десятилетней давности, так и не поняла, мое или катино (вроде ее):
Поэтов много я знаю -
Почти все они мужики.
А как же действовать бабе,
Если пишет стихи?
(есть продолжение, но неинтересное)
д) После седьмого класса зачем-то совершили с Лидией (видимо, от большой скорби) программу "Ваше дитя". Я там не очень умная, а Л. очаровательна, в неясно откуда взявшемся сером пиджаке, с детским лицом и картавостью. При этом совершенно внятные ироничные (насколько это возможно) предложения: я уж не помню, мы их заранее писали или нет.

00:30 

Два дня лежала (ну, проехалась два раза на 063 - ужасно! трясет, тошнит, как я ездила четыре года?, прошлась по проспекту Ленина, потыкала пальцем в УрГУ, увидала Лимушина на остановке отмененного четвертого троллейбуса - мы, когда заметили объявление, ушли, а он нет, и почему-то было ощущение, что раз он стоит, то троллейбус придет несмотря ни на что).
Хотела спать, пырилась в Новалиса, от безнадеги скачала учебник формальной логики, а полвторого коту захотелось покричать, и как-то так вышло, что я сидела с клубничной тетрадочкой и глядела в фотографии моего малолетства.
И всё бы хорошо, но моё мементомори как-то излишне актуализировано последнее время.

12:24 

Вдруг хочется в лицей - хорошо, что июль.
Надо в Москву будет поехать вовремя, а не как обычно через неделю после начала семестра - чтобы не было сомнительных соблазнов.

00:02 

Вчера счастье привалило: за два с половиной года не произошло никакого ужаса, обошлось даже без сверления; неясная пломба, которая прикрывает почти что пульпит, стоит как стояла, и боли мои, видно, совсем фантомные (говорят, это всё восьмой зуб, на который велено было не обращать внимания). Со мной вытворяли всякое: облачили в шапочку и обмазывали зубы дрянью, а потом еще одной дрянью, кололи штыками и полировали камнем. Похихикали, показали пластиковую челюсть и отпустили с богом до января. Это что-то невероятное, что я сначала до семнадцати лет прожила в неведении о том, как лечат зубы с анестезией, и то это неведение вылилось в пять несерьезных и один серьезный кариес (не так уж много), а теперь за два года ничего не произошло. Как минимум, это экономически выгодно.
Я перед этим два дня лежала в трагической позе и разглагольствовала, что меня ждет операция и золотой зуб - теперь даже неловко как-то.
А дни ускорились: я вчера случайно встала в семь, но все равно очень быстро, после "операции" так и вовсе: ну да я зачем-то читала Фицджеральда, а потом новости вперемешку с фемпабликами - видимо, чтобы не терять задора. Впрочем, игру про рукопожатного либерала я так и не выиграла.

Я хожу по Уралмашу и - не знаю уж, чье влияние - смотрю на названия улиц. Обнаружила, что существует улица Достоевского и что, прожив тут пятнадцать лет, я не могу сказать точно, на какой улице нахожусь в тот или иной момент: никогда не интересовалась. Я знаю, что есть улица Победы и улица Восстания (правда, не уверена, параллельны они или перпендикулярны), что где-то есть улица Индустрии, и почему-то все всегда ставят ударение на у, недалеко от нас - улица Ломоносова (только вчера соотнесла ее с конкретным куском дороги), а еще есть Проспект Космонавтов, он большой и там метро. Уже пять лет рядом с домом - перекресток Коммунистической с Б.К., и я так и не смогла запомнить, какая из них где.
При этом: я помню всех кузнечиков, нарисованных на "Детском мире", знаю, как повернет дорога у седьмого дома, и как она будет поворачивать потом, если идти - да хотя бы к метро; все качели и все впадины для луж, желтый забор в выпуклый квадрат с огромной надписью "64", как будто даже расстановку деревьев. Где я ходила тринадцатого марта 2009 года (правда, это уже Эльмаш, по ту сторону проспекта) в снегах с еще не прочитанным посланием, но уже не в моем кармане, и где - девятого мая 2007, с дудочкой и шариками: деревянный домик чуть позади, а две неудобных скамейки в высокой траве, и напротив раньше было маленькое поле в одуванчиках, а сейчас неясного рода магазин. Если дальше идти, то справа - кажется, вечная Роспечать с неизменно потрясающими артефактами, а слева - такой же вечный киоск с мороженым, где до сих пор продают этот яблочный фруктовый лед. Напротив - "Живое слово", хранилище тетрадок, над которыми я чахла, выбирая, какая же подойдет лучше всего к моему гениальному духу, а потом ко всеобщему стыду шла в другую комнату и покупала "Котов-воителей". Здесь же - поликлиника, и, и, и, можно писать бесконечно, перечислять, вспоминать: из-за каждого угла выскакивают сюжеты. А если расширить пространство на весь маршрут восьмого троллейбуса!...
В том году, на практике в приемке, мужчине русскому литературоведу стало скучно и он решил, что будет забавно приставать ко всем с вопросом, в каком батальоне служил Пьер Безухов - и забавлялся до тех пор, пока кто-то из французской группы не ответил ему, что помнит, как Пьер про душу свою бессмертную говорил, а уж в каком батальоне служил - не помнит.
То же самое.

И да, Богданович.
Богданович на стиле: шансон в электричке, бабушки с растительностью и дети с бабушками, и другие бабушки - с сумками и мороженым за двадцать рублей. В саду - древняя попса, сосед напротив, который раньше посещал нашу баню, а теперь его внук оккупирует балкон и качель на цепи, а его внучка (или дочь?) везла меня в семь лет на велосипеде сзади и уронила на камни, и была кровища и рана. Немного китча: Валентин раздобыл где-то целый рулон пленки с изображением Валерии и наклеил одну из Валерий на вход в домик. "Она мне устраивает концерты," - сказал он. И много еще чего сказал, как будто конспектируя словесно всю свою деятельность, не особо связно, иногда абсурдно. Хотя апогей его славы, конечно, давно миновал, и уже ни пьяных криков "Я - Валя!", ни космических одежд.
Там много земляники и жимолости, а малина в этом году, говорят, замерзла. Новая огромная теплица и нечто, называемое плацкарт: матрац, постеленный на деревянную поверхность, выступающую из стены бани. От бани в этот раз почему-то ужасно колотилось сердце, а потом кружилась голова.
А вообще: тоже, из-за каждого угла, почти что каждый предмет. Я очень сентиментальна последнее время.
Второй этаж - я там сидела в двенадцать-тринадцать лет и пыталась что-то писать, обклеивала стены письменами, а перед этим вбивала гвозди для фотографий с лосем. Когда нет меня, там живет лук, а еще раньше жили старые журналы, но, похоже, их сожгли. Там мягкие медведь и лев: у медведя пустая голова, по которой можно стучать, а лев не чесан долгие годы. И почему-то там же - лис с голубыми глазами; должен был быть с синими, но того коварно выкрала К., подменила, если можно так выразиться - сразу же, как нам их подарили. На улице - цветок из прибитых пробок - мое творение десятилетней давности, и человечки из шин, которым я рисовала брови. Разноцветная беседка, в которой с некоторой пикантностью висит люстра из черной ткани с галантными узорами.
Роооокицанская - и там тоже. Бусинки, запонки, калейдоскоп, а еще оказалось, что белый пластмассовый конь, с которым я играла, был не единственным, и есть еще один, которому мама, будучи отчаянным чадом, вспорола гриву и засовывала в его чрево копеечки.

13:53 

Глупости: не могу проснуться раньше полудня, а когда просыпаюсь - жарко и душно, и встать почти невозможно. Впрочем, завтра в тринадцать ноль ноль мне будут сверлить зубы, так что придется встать хотя бы в одиннадцать.

Я пыталась что-то написать на второй или на третий день, как приехала из Москвы, есть в черновиках, вот:
"Невыносимая жара - а в Москве дождь и плюс двадцать. Началось почти точь-в-точь перед моим отъездом, и дало мне почувствовать, как оно: бежать по мокрому сердцу нашей родины, и уже не по сердцу, но тоже мокрому, подвергаться обрызгиванию со всех сторон, путаться в длиннющем сарафане, который промокший ведет себя просто по-хамски, а потом переодеваться посреди аэроэкспресса.
Приехала - не успела опомниться. Сейчас уже лучше, правда, эти полгода кажутся"

Поняла, что нужно спать тогда - и пошла спать, не дописав, чем же кажутся полгода. Казались, вероятно, тенью - уже нет, уже за неделю все утряслось. Почему тогда так - понятно, двадцатое число было длинное и дробленое: экзамен - плутовской, но даже в какой-то мере приятный, и надо уж теперь прочитать "Персидские письма", паспорт, тетушки-бюрократы в общаге, беготня по этажам, попытки как-то всё распихать по пакетам, потом озеро, эксперименты над голубями и утками, какие-то не совсем осторожные высказывания, и опять вдруг Кремль, а там ливень, кофий, надо еще забирать эти сумки. В экспрессе не увидеть фигуру в окне - что ж, бывает. Рюкзак и три сумки - неудобно, и терпеть не могу Домодедово: два жалких табло и нелогичные эскалаторы. В самолете умудриться не спать и от взлета до посадки, оторвавшись только на жалкую вишневую булку, которую дали вместо еды, читать "Новую Элоизу". Я до сих пор не поняла, как так вышло: она обнаружилась в книжке, и... - и ведь дочитала, пару раз даже отвергла ради него свой попсовый сериальчик, и читала до четырех-пяти утра. рука моя все-таки тянулась к Плавту . Почему-то очаровательно - несмотря на размер, стиль и слово "добродетель" через страницу. Невыразимое немного извращенное наслаждение: после прекрасно обставленного нравоучительного эпизода, мерзенького, почти как толстовские сливы (хотя, конечно, не так), примечание, мол, ты, который украл мое масло когда-то давно, ты бы подумал над этим. Все отступления-полутрактаты, совершенно неестественные речи (предсмертная особенно); многое раздражает, разумеется, но все равно так мило. Предостерегать крестьян от переселения в город в романе с любовной фабулой - отлично, по-моему. И Вольмар, который обыкновенно был бы смешон, а - не смешон. Эффект, пожалуй, как с героическим эпосом: они хвастают, но, вообще-то, просто сообщают, это нам так нельзя, а им нормально.

Так вот, двадцатое число, самолет. на выходе - уже шесть утра, бледное небо и, хоть и взлетная полоса, свежий, как будто даже и чистый воздух, и как будто тоже был дождь. Я чуть не забыла рюкзак там, где выдают багаж, пришлось возвращаться, хотя нельзя (но все лучше, чем полтора года назад, когда я бегала по трубам и искала вход в самолет с забытой книжкой). Таксист молчал (молодец), улицы, деревья, это почти бесцветное небо, и тогда все путалось, а сейчас уже нет.

"Ричард III" мне не понравился - даже, в какой-то мере, расстроил: самоповторения, выкрутасы с дымом, миганием света и микрофоном, и как-то излишне весело, разорванно (ну это, допустим, из-за текста), а в итоге никак. В начале второго акта - вроде бы! - а нет.

Все еще жарко - и всю неделю жарко, кроме какого-то дня, когда я наконец выползла на улицу - успокоить свою паранойю и вдобавок купить канцтоваров. Сижу в затворничестве, да и не хочу особо никого видеть - сказала бы, что следствие социализированного семестра, но ведь это не так. Не совсем: потому что не такой уж он был социализированный, особенно последний месяц. Зато нервный - и, да, опять про двадцатое число: тот же луч от центра. Но про это надо думать.

Приходила Лидия - кинематографические лежания и их соотношения, при всевозможных оговорках, со второй половиной - та-дамм! - всё той же "Новой Элоизы". Странно, я думала, если и прочитаю, то из уважения к Канту, а тут вот оно что.
В выходные Богданович, но это надо отдельно писать.

00:32 

Нет ничего позорнее моих стихов, написанных в четырнадцать лет, кроме, конечно, моих стихов, написанных в тринадцать лет.

02:27 

Внутренний ботан плачет, воет, рвет волосы, страдает и мечется, говорит: нельзя сдавать зарубу по кратким содержаниям и чужим билетам, это недостойно человека и гражданина, ты вырастешь неучем, да и вообще - не сдашь, ты даже не можешь выговорить название романов Смоллетта. Но, право, - отвечаю ему, - Ведь полфилфака так сдает, и вообще - я отличаю Марино от Мариво, что еще надо-то, и у меня были дела: я, как сказал мой милый друг, постигала себя и мир! Ботан ухохатывается, потому что нет дел важнее лирики Гёте. Я ему почти верю, и даже соглашаюсь с гневными воплями, что после экзамена надо что-то читануть, хотя бы немцев.
Как-то всё очень грустно, а что-то делать бессмысленно.
Наварила киселя, смотрела мультики, бегала с водяным пистолетиком :facepalm:

14:38 

Мне снилась игра пэкман, только пэкман был красный, похож на беса, и его звали Жан-Жак Руссо.

А потом - три братца, один был увешан побрякушками и похож на тюбингенского, второй как будто Г.Г., а третий непонятный. Они устроили что-то с рассыпанием деталей и плясками, и сказали: "Вообще-то, научные представления полегче цирковых. Эти бедняги завтра выступают". Я собралась уходить, а мне "Прощай, Офелия, и твердо помни, о чем шла речь!" И вслед: "Засыпь хоть всей землею деянья темные".

04:33 

Вуатюр - Превращение лосины в розу.
Люсины, на самом деле, а я уж обрадовалась.
А ведь лосина в розу - это, в какой-то мере, даже трагично. Как минимум, тянет на социально-бытовую драму, а там и до философской недалеко.

03:58 

На будущее: изничтожать информацию о бывших любовниках и научных руководителях непозволительно. Вот я удалила в прошлом семестре на радостях папку "Джульетта", а там были Опиц и Грифиус на немецком, поди даже с подписанными словами. Читать на немецком сейчас времени нет, а в русских переводах одна любовная лирика.
Завтра, с утречка - "Вольпоне" по-диагонали, две пиесы Мольера нормально и "Самсона-борца" как дурачок. Можно еще с "Критиконом" попробовать что-то сделать.

Господин Логау Фридрих фон молвит:
Вот, что мне всего милей
В горестной юдоли сей:
То, что время быстротечно
И вселенная не вечна.

Вчера-таки сдала немецкий на пятерочку, но так и не поняла, что это было. Позорище какое-то, а не заведение.

02:18 

"Иди готовься, - сказал мне Г.Г., - а то у меня смутное предчувствие! у тебя могут быть проблемы на экзамене!"
Ну что же ж вы, Григорий Георгиевич! Я и без предчувствий знаю, что они будут. Впрочем, я заключила с собой сделку: сдам на пятерочку - буду заниматься летом, потому что взыграет совесть, на четверочку - потому что взыграет гордость, на троечку - потому что жадность.

Немного о несправедливости мира.
Вчера я оседлала багет (он был в обертке, а потому не пострадал), повязала на него шарф и играла в лошадку. А мне сказали: что же ты делаешь? зачем? И не стали со мной играть. А сегодня я подвергалась атаке ручками посредством плевков при помощи металлической дуги. И ничо. И нормально.

Надо спать, но я не засну. Перечитывать свои безграничные письмена про обезьяну в сюртуке сил нет, а ничего другого все равно не залезет в мою головушку. И страшно подумать, что начнется, когда я буду готовиться к зарубежке и осознаю.

01:19 

Завтра:
- введение-заключение
- по абзацу к каждому разделу предваряющих
- список сокращений + привести по тексту обозначения языков в единообразный вид
- дописать про рунстаб в бенедиктинском праве
- содержание

04:13 

Опять почти утро и опять не сплю: стою на балконе с персиком и дождем; вчера в это время хотя бы исследовала рефлексивные глаголы. Сегодня день дурацкий - возня с германцами, конца-краю не видно, хотя ладно, остался один корень (ну, м.б. два), зато какой! Еще есть у меня ощющеньица, что на немецком умудрюсь пасть в бездну - вместе с мягким медвежонком на ключах педагога. Это всё неважно, на самом деле.

Коряво и глупо, что я улетаю сразу после сессии; но, с другой стороны, очень сейчас нужна дистанция. Не могу разобраться. Есть два факта - а) я подозрительно легко и с определенным даже наслаждением поддаюсь влиянию, б) я не понимаю, насколько черны мотивы оказываемого. Ну и: раздражение от этого - понятное дело; а еще - насколько мое восприятие концентрированней происходящего (это вопрос). И что делать с тем, что ты вроде весь из себя разумный-понимающий-ироничный, а поведенческие реакции все равно на уровне младшего школьника: какой-то слишком большой разрыв между наблюдателем и деятелем. Усталость, конечно, но тем не менее: нельзя ж так пугаться и чуть что плакать. А, ну и немного совсем банальностей: вы, котик, мямля, кто виноват, что делать (примеры приводить без надобности). Проблемный вопрос: творящиеся вокруг меня па и пируэты - глупость или измена усугубление или выход? То есть, я не из славных малых, которых под зад пнули - и они свершают, но: если до дурачка не доходит само собой, быть может, дойдет дубиной. Тут вообще бунт среди меня: так ли уж необходима была весна 11 класса, как я это излагала себе и свету - точнее, перевешивает ли чудодейственный эффект (непосредственно в процессе) от того, что чудовище накормили и уложили спать, то, что оно просыпается, когда ему вздумается. Ведь я тогда к марту, кажется, уже собралась и убедила себя, мол, сами, сэр, сами, никаких вам волшебных помощников, не надейтесь, а они вдруг сами напрыгнули. Была версия, что я исключительно благодаря этому дожила до окончания лицея, но, может, и так бы справилась, и не насобирала бы вдобавок новых внутренних конфликтов. Впрочем, вероятно, забывается - а я, как назло, не писала тогда.

15:41 

У меня разыгрался местечковый патриотизм: в немецкой (и не только) Википедии есть вполне себе обстоятельная статья про Храм-на-Крови и короткая - про екатеринбургский цирк. А про площадь 1905 года, почему-то, на нидерландском.

doppelt-gemoppelt

главная