Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:23 

Мой папа, когда встречается с Юрием Владимировичем, всегда бреется.
Сегодня у меня свидание с Катериной Юрьевной: я полчаса торчала в ванной, выгладила одежду, которую можно было не гладить, и накрасила глаза. Я была близка к укладке волос, но все же удержалась. Сейчас я опаздываю и вздыхаю, что моя крутизна все-таки не достигла достаточного уровня.
И ведь вроде бы за двадцать лет мы друг друга в каком только состоянии не видели, а к господам, которых нужно пленять, я хожу в первой попавшейся под руку юбке.

22:08 

Ага, не кончится. Пломбирные бега - лишь начало трагеди (ударение на и), в девять баллов, по оценке экспертов.
Невероятное желание стать страусом, засунуть голову в песок и показывать задницу звездам.

А вот вчера я не могла заснуть, и всё мешалось в моей голове: примешалось позапрошлое лето, с методой, клавиатурами и аксолотлем, и прошлое лето с прочувствованными речами, примешался и март - но не тот, который вспоминается обычно, а "ты же не ко мне приехала - ты к себе приехала", и тут словно забылась вся фигота и остаток ночи, и вновь воссиял где-то вдали недосягаемый шпиль адекватности.
Это не помешало мне, конечно, сегодня, увидев похожую тень, испуганно и резко свернуть на другую сторону улицы.

Но вот сейчас (когда уже полежала и взлелеяла свою немоготу) я держу голову правой рукой и - как? что? что это было?
Я ищу ускользнувшую от меня деталь (конкретно - в сегодняшней фабуле, не в широком контексте), но моей руке становится всё тяжелее, а где-то вдали сияет шпиль. Не то чтобы его сияние что-то меняет, потому что тоже же, до сих пор не понятно, что ж это было чего так хочется и жаль , но у меня есть теперь хоть какая-то опора для мысли, что моей руке тяжело не зря.

Надо дождаться пятницы - я уже отлежала панику и печаль, так что теперь просто расслабиться и получать удовольствие: оно будет своеобразным, ну да и что, зато потом как радостно я буду расшифровывать письма Роста.

16:54 

Вот не знаю: мне то ли смеяться, то ли смеяться громко.
В общем-то, я уже посмеялась тихонечко в ладошку, пока шла по солнечной плотинке: весь день солнце раздражало, а тогда, удивительно, нет. Вчера был цикл "Король и разбитое сердце", а сегодня "Плевок в душу королю", это бы объединить с фантазией о ливне, взломе двери и грязной тряпке - получится отлично. И эпиграфом: "Не оберется проблем в королевстве тот, у кого король не король, а кот".
И сидела я на одинокой скамейке, и играла в игрушку про золото партии. Я пыталась оскорбиться, но оскорбиться не вышло: какие-то абсурдные вещи происходят, что я даже бровь не в силах была поднять. Сейчас-то моя тревога растет, но больше от того, вдруг рецидив июня, и пломбирными бегами дело не кончится.
"Вообще-то это не остроумно," - подумала я, и тут же сообщила эту мысль (когда еще пыталась оскорбиться). Но сейчас я передумала - это остроумно донельзя, потому что вытащило меня из моих мифологических бредней. Вряд ли об этом думалось, но сработано великолепно.

21:16 

Я думала, станет лучше, когда я пропишу предыдущую запись, а стало совсем невозможно.
Завтра в полдень, может, успокоюсь.

20:55 

Еще вот: я там внизу высказалась, про солнце, тезу, антитезу, и вышло путано и патетично.
А всё очень просто: умерла бабушка Тоня - первого числа, когда мы ходили среди киприотов. Я не видела ее четыре года, а перед этим еще три, а перед этим еще два. Мне не очень хотелось; а из детства я помню матрешек на заборе у детского сада, около которого мы гуляли - мне нравилось с ними разговаривать, кажется, мы приходили каждый день, здоровались и прощались, а потом каждый вечер подводили итоги дня (истоки моего занудства). Был маленький белый стол и маленький белый стул, за который меня сажали лет до шести: на трехногий табурет забираться было нельзя, нельзя также выносить еду из кухни. Когда мы приезжали, всегда расстилалась ковровая дорожка (чтобы не испортить линолеум) и проводился инструктаж: под каким углом открывать окно, на какие доски не наступать, как правильно размораживать молоко и в какую баночку его наливать (и еще диалектное - "белить чай"). Две сдвинутые кровати в спальне, на которых лежало салатовое покрывало, разделенное нитками на ромбы - и каждый из ромбов надувался. Оно было чудесным - но, кажется, тоже заменяло на время нашего приезда какое-то хорошее, которое я ни разу не видела. А еще часы, стучащие очень громко, что невозможно заснуть, и старые журналы, которые можно аккуратно перебирать. В одиннадцать лет я нашла стопку бумажек для телеграмм и втихушку стащила парочку. Когда мне было семь, мы привезли из Екатеринбурга четыре пачки зубочисток, потому что бабушка была уверена, что в Белорецке их нет. Как-то меня измазали церковным маслом на целый день; на полке в серванте стояла икона с Богоматерью, а напротив нее - фотография индийской женщины со звездой во лбу. В последний мой приезд на стене красовался столь же огромный, сколь и безвкусный плакат-календарь: на нем была бабушка в бархатном платье и ее друг.
Сейчас это всё кажется очень милым, конечно.

Но - я действительно давно не вспоминала о белоречанах; так, мимоходом, когда моя тетушка к чему-то поздравляла меня с днем рождения. Надо же, а ведь маленькой мне нравилось и в ее доме: там было много котов, лестница в подвал, деревянные перила, бассейн, в который можно прыгать после бани; мы устраивали какие-то концерты и конкурсы с двоюродными сестрами, плясали в лентах и одинаковых платьях. Интересно, если б не подслушанный разговор в одиннадцать лет, и потом второй - в тринадцать? Говорят, дети чувствуют притворство, а я ничего не чувствовала.
Не то время для старых обид, но моя тетушка устроила цирк на девять дней, на арене - оскорбленная невинность и духовные скрепы, и теперь у меня все смешалось, и я не могу думать о бабушке отдельно от этого.

Еще лес. Белорецк в принципе - это лес; Белая река, гора Малиновка и много других гор. Папа, который не ходил среди киприотов, промедливши с паспортом - оказалось, в какой-то мере к лучшему, так вот, папа похоронил свою мать и на следующий день ушел в лес; и это так красиво и правильно, что я замираю в восхищении. Он слал нам скорбные и торжественные сообщения, а завтра он возвращается, и я невыносимо этого боюсь.

Причем тут солнце. Я делала заплывы на подушке, шевелила руками - когда энергично, а когда нет, и смотрела на закат. Я делала это и до первого числа, но после первого - с удвоенным и почти ожесточенным наслаждением.

18:53 

Нет, я понимаю в принципе, в чем дело.
Не совсем так. Скорее: в чем ближайшая причина. Ну конечно же, я вчера подержалась, а также мотив поцелуя башки сразу-то не сообразила, что произошло, но где-то к вечеру накатило, а к утру, помимо того, что поэт души, прозаик тела обрел определенный вектор, затуманившийся за полтора месяца, помимо этого - очевидно, повылазили наиболее беззащитные куски меня, скуля и просясь на ручки. И все бы ничего - но как назло, именно сегодня те самые прогулки под луной, на которые я рассчитывала и в которых видела залог того, что хоть какая-то моя деятельность не затухнет: увы! горе тебе, заносчивый котик!

В итоге: я порывалась читать, а не вышло. Сижу, рассылаю дурные четверостишья о короле и разбитом сердце. От скуки и грусти изобразила изображение. Надо было еще достать пианину и устроить вечер всесторонне недоразвитых.
изображение, пусть уж будет

10:24 

Чото беды какие-то. Засыпала как в пустоте плавала, проснулась от домофонного звонка и полтора часа отчего-то сижу в ужасе, перебираю болезненные сюжеты, которые лезут, не помогает ни чай, ни одеяло, ни песни с добрым голосом, ни картины Катерины Юрьевны. Тут типа пелена, кажется, никто не проберется, а если и проберется, ничего не поймет, так что стойте, господа, лучше по ту сторону.
Бррр.
Кажется, на крутихинском покрывале всё только началось, а я-то надеялась.

21:49 

Надо же, как можно отвыкнуть за полтора с лишним месяца. Опять чуть ли руки не трясутся.

12:45 

Кампаний не начну: ожидаемо, а помимо лени еще и помехи. С другой стороны, это всё ждет до сентября.
Хотя на улице будто бы дождь и как будто бы осень: дождь и осень в Екатеринбурге, да это же!... Я вот в феврале писала, мол, как хорошо, что уехала - иначе б застряла. Сегодня подумала: а может и нет. Живи я тут, хотела б или нет, а появлялись бы новые ассоциации - теперь же я приезжаю в законсервированный город, течет река Исеть, а мне семнадцать лет, всё вот это вот. И целый спектр идей - вплоть до того, а не пренебречь ли мартом.

Я тут позавчера в ночи хотела написать изобличительное.
Не стоит ли признаться, - хотела написать я, - что мне доставляет определенное наслаждение хотеть в лицей, но ставить преграды и себе запрещать. Говорить: к чему!? (трагично). На самом-то деле, действительно ни к чему, никому это не надо, мне, пожалуй, тоже, да и стыдно барахтаться в этом всем третий год, если считать с выпуска, и не хочу знать который год, если считать от другой точки. Мысль была следующая: вероятно, если признаться, не побоявшись закрыть глаза на оговорки, вроде "всё не так однозначно", вероятно, эти циклы хотения-запрещения с упиванием собственным позором как-то хотя бы сократятся, и я перестану наконец страдать херотой.
И вот я призналась, а идет дождь.
Ничего. Повторение мать учения.

У меня есть позавчерашняя запись с телефона, время от времени переходящая в пасквиль:
"Заснула вчера около шести, а легла около пяти - хотя в десять нужно было вставать. Тут впору воскликнуть, мол, великий Гудвин, где же мои мозги? Но вчера я рылась в старых фотографиях, чтобы проверить один тезис, а наткнулась ко всему прочему вот на это -
читать дальше
И как-то я больше ничему не удивляюсь, и все вопросы излишни.

Сижу на автовокзале, жду Лиду. Успели традиционно ругнуться, а я - традиционно всплакнуть. Неделю назад я вывела итог из моих поездок и поездочек этого года - Лида самый худший и одновременно самый лучший попутчик. Тотальная неорганизованность (реальная и та, которую я по умолчанию жду) в противовес "Где Швангау?", "Черт, мы выпили сувенир", вскрытию дыни расческой и др.

Тут гадкое солнце и женщина, которая, судя по всему, обзванивает страну. А я так радовалась вчера, что в екб сумрачно, облака и почти что дождь. В свитер вырядилась, обмоталась шарфом.

Г.Г. вдруг собрался приехать. Это хорошо, но рушит мне все планы; с другой стороны, тут наверняка ждут полчища женщин, так что прогулки под луной лягут не только на мои плечи, и мне не придется делать по двадцать километров каждый день. Вообще, это действительно хорошо, а то я уже вовсю занимаюсь мифотворчеством: с чрезвычайно положительным посылом, чрезвычайно отрицательным, а иногда просто с чрезвычайно странным посылом.

Вот настал миг, когда мы должны были встретиться с моим милым другом. Но мы не встретились - и я отчего-то не удивлена. Однако у меня есть лакрица, лукум, оливки и четыре бутылки темного пива - могу ждать хоть вечность".

Тут бы еще много всего написать: про подтверждение вывода, про то, как я от голода вдруг вспоминаю свою молодость, прячусь в углу, делаю домик из пледа, чихаю куда не надо и очень расстраиваюсь; про звездное небо над головой и меня внутри одеяла; факел, вытащенный из грядки, который не нужен пусть даже он будет огромен и как я несмотря ни на что все равно наступаю в лужу и возвращаюсь с ледяными ногами вся в грязи, и что холодно, почти морозно, на щеках ощущается как январь, а еще пруд с нашими попытками петь - и я вдруг хочу в лес (хотя не вдруг - я десять дней думаю о Белорецке).
Позже; через час надо оказаться под дланью Ленина, а я еле-еле встала с кровати.

02:41 

Весь день хотела написать; надо сегодня написать, потому что завтра уеду в лидин сад, и всё сместится - а вместо того говорила-говорила, изучала новое поприще милого друга и всякое странное (две недели практически без связи наедине с книжкой и морем будят неожиданные пристрастия), думала о двух кампаниях, этической и эстетической, которые я начну - смешно, но в понедельник, если, конечно, получится, и которые следовало бы начать несколько лет назад, а в конце концов, к ночи, опять начиталась: искала чистый листочек, чтобы записать список еды, а наткнулась на псевдоучебный дневник десятого класса с собственноручными замечаниями - очень смешной, но если учесть, что где-то ко второй неделе отшельничества я вместо немцев зачем-то кинулась читать Герцена - и Герцен-то меня разбудил; так, как обычно будит почти вся русская литература девятнадцатого века. А тут еще и море: да-да, был вечер и было душно, ворованный голос, вьющиеся нити и шаловливый мальчик. Впрочем, прошло за день, чем меня порадовало - а теперь снова. Имею сказать: уже не смешно. Совсем не весело, т.к. по кругу и бессмысленно - я же все равно запрещу себе любую деятельность.
Зато наряду с таинственными "Вынудила преподавателя нюхать стакан" и "Вели себя на игре как Николай Ростов", информацией о просмотре сериала Альф на истории с древнейших времен и о том, что степ - это не конь и проч.-проч., в документе имеется совет: "Не волнуйся, а то умрешь как Добролюбов в двадцать пять лет, и никакой Некрасов тебе не поможет". Помнится, думала и хмыкала, в основном по поводу "и никакой Некрасов" - что ж, прислушаемся к первой части; в конце концов, надо же что-то вынести с уроков литературы, кроме стенаний.
И что уж: именно такие как я и Каннегисер крутились вокруг Есенина - но это мы вынесли с уроков истории.

Практика показала, что писать в тетради мне неудобно. Зря - уже неделю вертится торжественное про смерть и солнце как антитезу и антиантитезу, но сейчас не могу и не хочу формулировать. Вчера примешалось еще раздражение - я так давно не встречалась с белоречанами и почти забыла о них, а тут снова маразматичные абсурдные действа, которые до меня дошли в двойном пересказе, но все равно возбудили. С другой стороны, вчера мне не нравилось всё: мой локоть болел, я узнала о существовании болезней теннисный локоть, локоть гольфиста и многих других, а потом оказалось, что на нем незамеченная ссадина; болела также поясница и ноги, что было нормально только лежать; очень хотелось спать и есть; самолет очень тесный, места в хвосте: трясет и тошнит, частицы стремящихся в сортир задевают и не дают спать - не помог даже метод трех альбомов "Аквариума"; а вечером несмотря на усталость не помог обыкновенный метод, метод лекции о натуральной школе и еле-еле помог метод сорокоградусного пойла; я узнала, что две недели умножала на шестьдесят, а надо было на семьдесят, и вообще зачем-то читала новости; таксист заправлялся и говорил; пробки; запашок в Кольцово; златокудрый чудил, что почти до слез. Не очень уж это всё масштабно, но после размеренных двух недель и относительного покоя встреча с миром мне не понравилась, балансировала между отчаянием без выхода и отчаянием с выходом, была унижена и оскорблена. Чем я была унижена и оскорблена - планировался список, но обобщим (опять же, надо что-то вынести): котика кольнули (котик сам себя кольнул) тем, что людям хорошо и без котика, и с котиком приключился мини-февраль. Но на самом деле вопрос, что кольнуло больше - то что "без", или то, что людям в принципе может быть хорошо. Невыспавшийся котик есть мизантроп и завистник.

Много хорошего во мне, а я пишу только гадости: потом начинает казаться, что моя жизнь - череда страданий.

18:46 

Кажется, надо ложиться спать, не дожидаясь десяти или одиннадцати, иначе "сутки ненависти" сожрут меня изнутри. Правда, я уже не очень-то хочу спать.
Я ступила сегодня на русскую землю - и это далось нелегко.
Из хорошего за день: не померла в облаках.

02:17 

И победитель в номинации "К чему бы это":
"Во время самой прогулки Андрей Михайлович нашел листик - желтый, теребил его, ходил с ним, а потом начал жевать" (восемнадцатое сентября 2011)

А также, пользуясь случаем, хочу передать привет определенной части моей аудитории.

02:03 

Зато очаровательные летние дневники десятого года: первый из них состоит на половину из измышлений о книгах, с акцентами на особо драматических моментах, на половину из приключений гнойника и его друзей - что не менее драматично. Во втором - умилительный анализ "Двойника" со схемкой, а также анализ радио Шансон.

На их основе (+некоторые более поздние) можно делать мини-сборник "сны о классиках" - складывается ощущение, что кроме них, мне особо ничего и не снилось. Туда входят: сумрачные не запоминаемые сновидения с героями Гессе - то бегающий по коридорам Демиан-почему-то-убивец, то тот же Демиан, развлекающийся с Нарциссом и Гольдмундом; патетика с МЦ; эротическая музыкальная трагикомедия с Оскаром Уайльдом и - мои любимые - про Кафку. Один - о том, что Франц был очень беден, а потому ему приходилось участвовать в турнирах для друзей жен футболистов. И еще один - с синеватой комнатой, где он читал "Америку" (но "Америка" была какая-то не та, и Ф.К. тоже не совсем тот, и - так-то, их было два: один читал, а второй помогал мне держать книгу) - а было это на празднестве с плакатом "Спасибо М.Д. Менделееву!". "Кто это?" - спросила одна девочка. "Это сын того самого, с таблицей," - ответили ей. "О, немцы!" - почему-то воскликнула она. Франц читал "Америку", но потом грустно взглянул на людей и вздохнул, что, наверное, все подустали. Подошел к черному ящику и включил музыку - громыхающую и монотонную, и также монотонно стал дергаться и кричать "Давайте потанцуем! Бум-бум! Давайте потанцуем! Бум-бум!"

01:27 

Настолько всё бездеятельно, что хоть памятник ставь: за два дня я начиталась всякого (по большей части по принципу "найди забор, где написана кака, и страдай"), сожгла свисток от чайника - чайник с утра его выплюнул, а днем я искала его на полу и всюду (под котом не искала), а он оказался около огня и благополучно потрескался с печальными ароматическими последствиями; отнесла замызганное пальто в химчистку, где женщина в огромных очках сначала скептично разглядывала следы моих попыток пришить пуговки, а потом долго утешала, что я не одна такая на свете, так что не надо стесняться этого безобразия; также я проиграла битву с промышленностью за адекватный сплошной купальник - зато у меня теперь есть чорный раздельный, чорная кепка, чорная майка, почти что чорные очки, и я излучаю собой крутизну. Добавить волосы, которые после стрижки оказались короче, чем я ожидала - и вовсе настоящий уралмашевский поцык.

Немного читала Стерна, но со вчерашнего вечера опять переключилась на старые дневники - куда увлекательней, надо признаться. Такое ощущение, что я за лето перечитаю все тетради. Сейчас - четыре штуки, два за лето перед девятым классом, один вялотекущий в течение года и лето после, один - сентябрь десятого, когда была взлелеяна идея. Интересно: в том году посмотрела на них, полистала. разложила по порядку и забыла, потому что недавние болезненно, а давние скучно. В этом всё иначе совсем - грешу на потрясения последнего полугода (сами они и плюсом факт Г.Г., который вроде как пять лет назад был засвидетельствован, а теперь засвидетельствован снова, и надо как-то эти факты соотнести; а пять лет назад - это до всей этой дребедени, которая обычно меня волнует, и потому концентрация на совсем другом периоде, а от него уже - дальше) и на формальный свой возраст: хоть сколько разглагольствуй про незначительность чисел, но двадцать лет после бесконечных -надцать - как-то неуютно, и возникает ощущение, что эту информацию нужно как-то обдумать.

Слишком много всего и слишком поздно - на часах, в смысле.
Тут надо бы про мое расстройство: нашла в записях много поразительного про дорогого Александра (подзабыла уж его великолепие) - долго смеялась и поднимала бровь (иногда две). Он, оказывается, не просто расхаживает по нашему миру со светоносным факелом с проповедями о добре и всепрощении, но и поступает как истинный учитель (впрочем, почему "как"!) - и не прощает ученику каждый не выученный урок. Не выученный урок, судя по всему, в отсутствии принесенных жертв во имя факелоносца и великой любви, Под выученным уроком подразумевается фантастическая метаморфоза из барыни в хорошую девочку с пробудившимися чувствами (какими, правда, не ясно - любыми ли или строго определенными). Итого мы имеем: поразительный эгоцентризм и поразительное самомнение, настолько дурно замаскированные, что смешно. Но расстройство не в этом.
Пересказала златокудрому; и я, конечно, сразу понимала, что близка к провалу, но потом провал настал и вместе с ним расстройство.
И не то чтобы нужно было, чтобы господин А осудил господина Б, это ни к чему, но я втайне надеялась, что господин А, благодаря почти что гротескной форме (потому что мне это всё - действительно дико), найдет господина Б. в себе, и... - ну а дальше сюжеты книг про пионеров. Я, в общем-то, тоже мечу в великие педагоги, но как было многократно замечено - я лажаю, я лажаю всю свою жизнь.

14:30 

Предварительная режиссура: к двадцати шести годам Л. планирует закончить беготню по факультетам, а я, возможно, закончу свою беготню. Это будет 2021 год, тринадцать лет от 2008, и мы будем вдвое старше, чем тогда.

Теперь снобизм. В Богдановиче умиротворенно первые несколько дней, а потом совсем не умиротворенно. Зато я, кажется, поняла, чего жду от высшего образования - чтобы в шестьдесят лет думать не только о рассаде и кормежке внучков. Не то чтобы это связано напрямую, но я надеюсь, оно увеличит мои шансы.

В одиннадцать лет я написала себе письмо, где просила не тосковать "о времени прошедшем" и своем детстве, потому что, дескать, здесь все не так хорошо, как мне теперь кажется. Я помнила об этом письме и примерно помнила его содержание, и, конечно, сама многократно производила эту мысль, когда умиленно листала тетрадки, однако успокоилась только когда увидела ее (мысль), написанную крупными аккуратными буквами отличницы. Очень предусмотрительно. Мне, конечно, и кажется , и хочется даже поспорить, но все же больше права судить у субъекта, а не наблюдателя.

00:24 

Мой милый друг!
Я теперь пишу в тетради 48 листов капиллярной ручкой черного цвета в каждой клеточке. Это будет продолжаться до конца лета или до тех пор, пока я не закончу, не потеряю, не потоплю тетрадь. Меня так поразило мое наследие, что я решила оставить для потомков двадцать седьмой том своих мемуаров.

Я уже описала там, как я ем круасаки и изменяю огурцам своим невниманием к ним, а также азартные игры, которым я предаюсь вечерами, однако безуспешно: меня пять раз оставляли дурачком два дня подряд. Я езжу на велосипеде по лужам: сегодня сидение упало во время езды, зато вчера я довезла свою сестру до парка - и даже без жертв. Также мы поделали поделку сова: засунули ткань в щели, сначала возвысив ее вспененным материалом, и узнали, что творчество - это радость (так написано на коробке). Сейчас я скачу по темной кухне под завывания Кашина - и, кажется, я поняла, зачем ты все время скачешь по темным кухням, коридорам, комнатам. Сегодня ночью мне уже не снился национал-социализм, зато снился Штирлиц - очень занудно, так что у меня весь день болит голова. Я завтра приеду, и мы должны посетить кинематограф с попокорном. Или без попокорна, тогда уж на "Голубя...", но это не очень соответствует моему нынешнему интеллектуальному уровню.

Признаться, я хотела рассказать, что я разыскала в одной из тетрадок, и какой предусмотрительной я была в одиннадцать лет, и тогда уж дальше писать капиллярной ручкой в каждой клеточке без зазрения совести. Но я лучше пойду спать.

23:27 

Я уехала к непорочным стрижам: это двояко.
Я наблюдала родственников в количестве десяти штук (но недолго), наблюдала дождь и зелень, читала "Рудина" и жарила адыгейский сыр на шампуре. Кусок сыра упал и скончался в углях, в электричке сегодня творились какие-то совсем невообразимые бесчинства: мужчина, изображающий то ли иностранца, то ли юродивого - с песней и кепочкой, распродажа православных календарей, ручек для сочувствующих и - уже традиционная - "ничейная страна противоречий".
Но: говорили нам, не читайте советских газет. В совокупности со стрижами они дают то, что во мне вновь болезни всего света - и даже если их пока нет, будут. Зато я придумала мотивацию: успейте эмигрировать раньше, чем рак эмигрирует в вас.

Лучшее: "Тамара Ивановна, да вы не волнуйтесь, у нее же совсем нет порядочности, она если сюда и приезжает, то только потому, что сама хочет, а не потому что надо. Да. Никакой порядочности. Это пробел в воспитании, да" - папа зачем-то внезапно уверяет бабушку в искренности моих намерений. Кажется, он мне льстит.

Даше двенадцать лет, и это очень интересно. Она, кажется, все-таки поживее меня, но отличия, скорее всего, в основном внешние. Надо приглядеться. То, что я вижу в своих дневниках этого возраста не очень соотносится с внешними проявлениями того, что есть моя сестра: я имею в виду какие-то общие критерии, вроде фантомной "глубины восприятия". Я не могу судить о том, как вела себя я: просто не знаю, как это выглядело со стороны и как бы это выглядело в моих нынешних глазах; вопрос, собственно, насколько поведение не соответствует - ну, скажем, сознанию. Во мне начинает расти скверна отказа в разуме людям лет до пятнадцати-шестнадцати, и, разумеется, со временем рубеж будет перемещаться. Очень важно это сейчас разрушить: я уже разрушила немножко позавчера, опять порывшись в архивах - во-первых, своими стишками десятилетней давности (там мудрость мира) и записями, скажем, зимой седьмого класса (не только этими, но в эти я сильнее всего углубилась): последовательно и логично, несколько даже занудно, но в целом разумно, много проговаривается того, что сейчас я бы сочла излишним философствованием - ну так может потому и сочла бы, что в тринадцать лет это проговорила. Но одного примера не хватает, так что надо приглядеться; к тому же, и правда интересно: каюсь, не в последнюю очередь потому, что есть подозрение, что мы похожи больше, чем кажется. Еще один аргумент в пользу отсутствия у меня родных детей: это будет почти полностью эгоистичным актом саморефлексии.

Про масштабное ползание по тетрадям тоже надо бы: я, кажется, очень многое поняла и - пошлость, но что же делать! - приняла и простила.

01:00 

фрагменты

Мои немногочисленные социальные контакты в диалогах:
- Давай я приду сегодня, только что мы будем смотреть?
- Можно смотреть на меня.
- Ну нет, я не хочу комедию абсурда.

- ..."Скромное обаяние буржуазии"
- Какая гуманитарщина!
- Это классика мирового кинематографа, вообще-то.

- Вот что мы в детстве ругались? Зачем?
- У нас был конфликт интересов!
- Зачем? Можно же просто лежать, иногда менять комнату и чесать языком.
- Ага. И хорошо. А то - танцы, списки дел!

подсказка
+ душераздирающий мамин рассказ про эротическую комедию ужасов в девяносто втором году

(Кот смотрел на меня сейчас с одной стороны с безграничной тоской, а с другой - зловеще. То есть: молча и неподвижно. Выключила свет, чтобы этого не видеть - так теперь еще хуже, глаза светятся).

Неожиданные факты, обнаруженные при копании в архивах:
а) На "выпускных фотографиях" из начальной школы я почему-то выгляжу чуть ли не старше, чем сейчас, и гораздо симпатичней. С таким лицом можно изображать Тадзио даже без шутовского облачения в голубые шорты.
б) У меня есть фоточка на фоне ГЗ - за третий класс.
в) Невероятные половые приключения Марии начались не в тринадцать, а в десять лет: пацан Максимка спал в поезде на верхней полке, слез и решил не возвращаться - лег на мою и возложил на меня свои ноги. Этому есть документальное подтверждение, сделанное заботливой рукой Ольги Владимировны. И, что удивительно, мы ехали не из Петербурга.
г) Критика гендерного неравенства десятилетней давности, так и не поняла, мое или катино (вроде ее):
Поэтов много я знаю -
Почти все они мужики.
А как же действовать бабе,
Если пишет стихи?
(есть продолжение, но неинтересное)
д) После седьмого класса зачем-то совершили с Лидией (видимо, от большой скорби) программу "Ваше дитя". Я там не очень умная, а Л. очаровательна, в неясно откуда взявшемся сером пиджаке, с детским лицом и картавостью. При этом совершенно внятные ироничные (насколько это возможно) предложения: я уж не помню, мы их заранее писали или нет.

00:30 

Два дня лежала (ну, проехалась два раза на 063 - ужасно! трясет, тошнит, как я ездила четыре года?, прошлась по проспекту Ленина, потыкала пальцем в УрГУ, увидала Лимушина на остановке отмененного четвертого троллейбуса - мы, когда заметили объявление, ушли, а он нет, и почему-то было ощущение, что раз он стоит, то троллейбус придет несмотря ни на что).
Хотела спать, пырилась в Новалиса, от безнадеги скачала учебник формальной логики, а полвторого коту захотелось покричать, и как-то так вышло, что я сидела с клубничной тетрадочкой и глядела в фотографии моего малолетства.
И всё бы хорошо, но моё мементомори как-то излишне актуализировано последнее время.

12:24 

Вдруг хочется в лицей - хорошо, что июль.
Надо в Москву будет поехать вовремя, а не как обычно через неделю после начала семестра - чтобы не было сомнительных соблазнов.

doppelt-gemoppelt

главная