• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:32 

Екатеринбург в этот раз очень даже дружелюбный. Заморозить, чтобы потом оттаивать.
Кот орет и не дает мне писать.
И как обычно, всё путается, потому что ночь.
Но:
сначала лицей, в который я не хотела идти, потому что - зачем глаза людям мозолить, но в котором все то ли вежливые, то ли и вправду рады выпускничкам. Или же - понимающи к слабостям.
(Ну почему, почему он орет.)
сегодня вот Мим. Тоже было - страшно и тошно. А он милый, он хороший, и понял мои просьбы, не обиделся. Нет, это всё-таки здорово, когда у человека психическое развитие не на уровне - я не могу подобрать что-то обобщающее. Ну не на уровне А.М., например. Или Влада.
Хотя это всё во многом, пожалуй, от такого вот взгляда сверху вниз. В.В.-шное "Я не злюсь на детей" - оттуда же. Изолированно и абстрактно - раздражает. В конкретной ситуации почему-то не особо. В момент ситуации. Да и при анализе.
Не с лучшей стороны меня характеризует, конечно.

Вчера про К. не дописала, просто подумала, что это всё, скорее всего, от её предчувствия нашего неприятия Петра. Я ей сама с месяц назад говорила, что предвзято к нему отношусь, хотя вот накануне - обратное. Может, то же самое с другой стороны.
Как-никак, когда я ушла, и она за мной, первым делом - оправдывать Петю, мол, он всегда такой, он истерик. Меня это разозлило очень, потому что всё напряжение шло от неё, и было дико, что она не осознает этого или осознает смутно - очень сильно же оскорбилась, когда я это выдала.
Желание сделать Петю космическим.
Ой. Увы, я сейчас вернулась к тому, что начала. Петю космическим, может даже и обида на то, что гнетущее - от неё, а не от Пети и нас, не осознающих сути Петра. Чтобы она осознавала, а мы нет. Чтобы только она и осознавала. Разочарование от того, что мы, может, не в ужасе от Петра. Туда же, несколько раз повторенное: "Вы не думайте, что тут сейчас что-то особенное. Мы всегда в таком молчании обедаем. Это нормальный прием пищи". Туда же - поварешка и пр.

- А где вы были в Петербурге? (уныло-скучающим тоном)
- О! Мы ходили по самым пошлым местам Петербурга!
- (презрительно) Эрмитаж и Русский Музей?
- Ага. И вокруг Медного Всадника. С той стороны, с этой, со всех сторон.
- (отмахиваясь) А вы были в особенных местах?
(Это теперь наша с Лидой любимая шутка, про особенные места)

Про Москву Лида тоже упорно твердила, что была только в Большом Театре. Нет, никаких маленьких, что вы.
Лида помнит всё как-то лучше, чем я. Мне было слишком погано.

Рассказываем нашу любимую историю, которая отражает всю суть тех трех дней
- Идём мы ночью по Петербургу
- А там - здание! Заброшенное и мрачное.
- И окна заклеены, а на двери - картинка. Женщина с пустыми глазами.
- И тут она говорит "Это голова мёртвой богини! Это голова мёртвой богини!"
У К. вдруг внезапно появляется какой-то интерес: "Здание, да? Заброшенное, да? А где, где?"
- И мы решили его обойти
- Обходим...
- А это...
- Филиал Почты России!
Интерес, разумеется, пропал, к тому же - фу - это же в самом центре.

Надо было еще рассказать про дьявольский зад Казанского Собора.

В общем, пока я писала, опять запуталась.

00:25 

глаза синие-синие

Соловьев такой светлый. Кажется, я только благодаря ему вчера несколько успокоилась с К. и смогла сегодня так хорошо с Мимом.
Он, наверное, забывает все эти эпизоды. К нему же много людей ходит, и он со всеми говорит. Как проповедник. Светлый и добрый, и глаза как будто понимающие всё. Один из случаев, когда не задевает несоразмерность (я все-таки вцепилась в это слово). Ловить этот свет и радоваться.
Цельность. Осознание, куда он и что он.
Некоторое колет, конечно. Было бы странно, если нет. Он повторяет ортодоксальные догмы, в любом другом исполнении вызывающие тоску и нередко омерзение, а тут - легкую улыбку, больше от того, кажется, что я так, как он, не смогу, потому что слишком, совсем другое.
Спрашивает, зачем мы тут. Ностальджи? Или просто, окунуться в тепло?
Да, окунуться.

- А вообще, на душе-то у тебя как?
- Ну, всяко (грустно я, пожалуй, это сказала)
- Так вот чтоб не было всяко, ходи по таким местам. В храм не ходишь, хотя бы на кладбище. Ну или на крайняк - в театр.

На первом уроке (из двух) рассказывает про Махно, который на уроке же и умер и был похоронен на Пер-Лашезе.
"Кто-то был на Пер-Лашезе?" - "Ага,я" - "О, и какое же надгробие тебя...поразило?"
Я честно пыталась подумать головой, но мне все равно пришлось сказать про Уайльда.
"О-о-о, да-да, Уайльд он в твоем стиле. Понравилось, да, что с ним там сделали? А кто-то знает, что с ним сделали? Посмотрите! Съездите! Для затравки - гляньте фотографии!"

Спрашивает про какую-нибудь книжку, которую я недавно и которая меня.
- Знаете, я в последнее время читала античку. Там, ну...
- Но ведь что-то же там есть?
- Ну да. Мне вот Лукан понравился.
- Лукан! Он был атеист. (вкрадчиво) Тебе наверное какие-нибудь его сказочки про Ганимеда понравились?
Обсуждаем сказочки про Ганимеда. Что, вообще-то, не только. Что я Ганимеда - и так, но его интерпретация тоже неплоха. Да и не то чтобы у Лукана что-то эдакое, Петроний похлеще будет. Но оне не читали Петрония.

"Надо же, самый лучший в мире человек говорит с тобой о том, что тебе интересно" - Лида ухохатывалась весь день.
А я не поняла, с чего он вообще это всё выдумал. Но ведь угадал.
Хотя он-то, с его-то, да и не угадает?

Что же такого
интересного делали
Ленин с Зиновьевым
в шалаше!?

10в излишне скептичен для уроков Соловьева.
Рассказывает про Дидковского, заливается, эту его историйку про его правнука, который пришел в лицей, а его мать - надменная! - и на кафедру дверь открывает ногой - "Я - внучка Дидковского". "А не те ли это сапожки?" - должен по сценарию сказать А.Л., но тут голос с задних парт: "А это она ту дверь, да, которая на себя открывается?".
(А.Л. оправдался тем, что оно произошло до этого псевдо-евро-ремонта)
Или про Ермакова, ходящего в конце пятидесятых к деткам с рассказами. В подробностях рассказывал, гад! Я, этими вот руками - Николая Кровавого!
"Извините, а к вам он тоже приходил? Вы просто так говорите..."
И сцена "Я - Брайан Кинни, ты ващета чо думаешь сколько мне лет".
Всё-таки очень интересно сравнивать его поведение на уроках с тем, что он делает в православных видяшках. Размышление на погосте, да.

Вот 10г не такой. Там они готовы Герострата ради него выколоть.
- Стойте, а Герострат... это же греческая мифология?
- Это не совсем мифология.
- Ах, это - быль!? То есть ты думаешь, что это быль. Так оно всё и было! Он чудо света сжег. А мы же верим в чудеса
Киваю.
- А ведь он языческий храм сжег! Так может он был... герой? (выразительно сверкает глазами)
Развожу руками, мол, всё может быть, а идея-то неплохая.
Но мальчика от выкалывания Герострата все-таки отговорил. Даже за банку белорусской сгущенки.

Не знаю, всё так переплетается, это его ненавязчивое миссионерство и юморок и поведение, которые, наверное, с тех самых почти легендарных времен, которые мы не застали, когда он "знаете, никому не мог отказать, одни ирокез сделали на уроке, другие самогон налили с огурчиком".
Посоветовал Лиде между делом житие Вонифатия. Показательно.

21:26 

Вчера было так хорошо, и ночью, когда дописала, легла и как будто воздух теплый и он же сам меня обнимает. Сегодня тоже вот такой милый денек, бездарный, как и все остальные тут, почитываю "Алису в стране чудес" - единственное, на что меня хватает - очень медленно, и даже там встречается куча незнакомых слов, которые я тут же забываю. Они встречаются по пять раз, по десять - Кэрролл не особо разнообразит эпитеты - но я все равно каждый раз почти подглядываю в словарь или пропускаю.
Потом приходит Лида и мы предаемся нашим грубым развлечениям - смотрим про Фантомаса, стонем восторгом от творящегося там идиотизма. Лида скачет по комнате с моим всеросовским бэйджиком, в красных бусах и шляпе. Катаемся по кровати, я пью чудо-кофе "Петр 1" из пол-литровой пивной кружки. На ней по-немецки: "Хмель и солод, дарованный Богом" - позор, позор, не знаю ни хмеля, ни солода - это с Беляевым-то. Хотя ничего, выпнут меня в его группу, еще и не такое узнаю.
С Лидой хорошо. Не знаю, это от того, что шестой год или просто вот так. В принципе, сразу же было. Ну и еще это от того, что ничего делать не надо. В Москве она начинает нервничать и меня обижать.

В Петербурге же тоже хорошо было, хотя там меня туда-сюда бросало - от исключительного, полного счастья до пустяковой впрочем-то ругани.
Хотя счастье в основном - на улице, независимо, с Лидой или без. Там демоны залезают под рукава, в -6 уже отвратительно, жуткие запахи, но при этом мне так совершенно спокойно, почти от всего, от заледенелой Фонтанки, от пресловутого Невского, по которому мы циркулировали и циркулировали, от одинокого пикетчика у Аничкова дворца в этот холод, пытающегося донести - не помню уж что, наверное, что мир прогнил, и от лютеранского соборчика с немного смешными бело-салатовыми колоннами, и, черт возьми, от человека на Гороховой, который кричит на Лиду и незнакомую мне женщину, что он хочет вот тут, да, лечь и умереть, и что им нужно от него, зачем им будить его и мучить.
От Грибоедовского канала, который изгибается так, что я иду по улице Римского-Корсакова, иду вдоль канала, перехожу на другую сторону и снова попадаю на улицу Римского-Корсакова - и это в тот момент, когда иду и думаю, что Петербург - город хороший и правильный, для таких, как я, с прямыми улицами под прямыми углами, этакий хорошо воспитанный юноша, а тут вдруг - живая река, которая берет и ломает всё.
От улицы Декабристов, вокруг которой я ходила полтора часа и не могла найти, хотя не найти её трудно. От музея Блока на этой улице, который как сама улица, я искала его в совершенно другой стороне, а потом во дворе, а потом в баре с зеркальной дверью, который рядом. Где продают книжку-раскраску про Сашуру с настольной игрой "Помоги Блоку догнать зайчика" и строгим голосом предлагают мне пройти изучить выставку пациентов психиатрической клиники. А напротив администрации Адмиралтейского района, которая в совершенно заброшенном и небольшом дворике, на голой стене нарисован огромный якорь.
От полуночного Васильевского острова - мы вдруг случайно пошли точь-в-точь той дорогой, которой ходили весной с Мимом.
В конце концов, от Петра на коне, смотрящего на нас в последнюю ночь, как мы едим ледяную колбасу и запиваем бехеревкой.
"Вот если мы будем это в старости вспоминать, как лучшие моменты нашей жизни, то жизнь не удалась"
Такая притягательная пошлость, ходить ночью по Петербургу с термосом виски, смеяться и читать стихи.
- Вам чай в руку?
- В смысле?
- В прямом: вы чай в руке унесете или нет?

А, еще они праздновали снятие блокады. Растяжки повсюду "Город-герой Ленинград" и приятная выставка под открытым небом, на которой, правда, почему-то радиовещание рассказывает про взятие Берлина в 45-м.
В Русском музее мне всё еще нравятся только залы с иконами. Ну, почти. И я не нашла там портрет Соловьева, который Крамского. Очень-очень хотелось.
Ходить, хихикать, садиться на кушеточки и проводить себе слайд-тест. Незримый АМВ всегда с нами.
(Потом, в какой-то вечер, кажется, отойдя от филиала Почты России, вдоль Грибоедовского, от которого мы пытались убежать, а он догонял, "Нет, в каком состоянии нужно быть, чтобы называть классного руководителя зайчиком? Андрей Михалыч, мы ведем псевдо-учебный дневник и вместо вашей подписи рисуем зайчика! Зайчик на заячьем мосту!")

Античные мужчины, женщины и вазы, к которым я зашла погреться в первый день, я им радостно улыбалась, они мне, надеюсь, тоже. Полгода вместе, как-никак. Зубастый дельфин и кто-то с пустыми глазницами. Экскурсовод рассказывает деткам скандальные истории про Аполлона. А в РМ мне очень понравилась девушка, фотографирующаяся на фоне картины "Христос и грешница". Хорошо так вписалась.

Забавное местечко, где мы жили, "Горнишная вас проведет". Напротив - обучение танцам с шестом, на первом этаже - Спа-салон "Николь", в соседней парадной - магазин эротических товаров. Внутри - черно-белая голая женщина с намеком на художественность, вокруг которой новогодние фонарики; светящийся душ и шторка с Мэрилин Монро.

Перед отъездом - грязный продуктовый магазинчик с гипнотической музыкой и смешным кассиром, пытающимся продать мне бумажные платочки вытирать сопли любимому и меняющийся с Лидой сувенирными монетками.

Я вот как-то так завернула на Петербург, а хотела написать, что после того как вчера, позавчера так спокойно и сегодня днем глупо и весело, когда Л. уходит - пустота и скука и жуткое раздражение от громких голосов сестры и папы. Просто вдруг неожиданно показалось, что я не хочу обратно, но вот теперь нет, прошло. Хочу. Вообще семестр уже завтра, но я еду к понедельнику, приезжаю и - сразу. Не как в ноябре, конечно, поспав кое-как два часа, прилететь и пойти к Трубецкому, но тем не менее. Я еще не знаю теперь в какой я группе: умудрилась сдать немецкий так, что это обозвали лучшим ответом и теперь меня и еще двух жертв хотят перепихнуть к продолжающим. И вот я не знаю, перепихнут к понедельнику или нет. Лучше б нет, а то у тех как раз дойч и опять тюбингенский надуется.
Она, конечно, была смелой и добровольно согласилась на вопрос по фонетике, а потом ещё так - "Апикале одер дорсале л?", но ведь всё равно надуется.

22:15 

Забавно, человек, который поразил меня внимательным взглядом и этой своей готовностью со мной говорить и слушать, сейчас рассеянно отвечает, что-то делая параллельно.
А всё равно хорошо и спокойно, даже вот сейчас вечером.

06:57 

Проснулась пол-шестого, не могу заснуть. Одной соседки еще нет в принципе, вторая ушла вчера с моим студенческим смотреть на Ван Гога и не вернулась. И вот светит мне сегодня изведать"информацию о разделении групп", которую нам вчера так не хотели выдавать, и узреть женщину, закончившую это заведеньице в 56-м году и призванную нести в нас лексикологию, или нет?
Смешное состояние, хочется писать как в пятом классе и пихать и пихать эти словечки. Ибо! Дабы!
Вчера тоже было смешно, доехали в ночи (ну, в вечери) до Коломны, а там темно, и снег, и нет людей. Стоят храмы, которые видно только из-за огоньков внутри и снега. Фонари как-то странно поставлены. Некоторые гасли, когда мы проходили под ними.
Ещё домики - это днем киоски, наверное, но вечером они светились по контуру, стоя в ряд, и это даже жутковато, когда дыра в них (окно) ведет будто бы в пустоту.

После Петра и Екатерины очень приятно видеть вменяемых людей, способных к диалогу. Они бы меня не одобрили, сказали б что-нибудь про закостенелый ум.
Но вот вчера я пришла в комнату, а там человек мужеского полу. Он немного похож на Петра внешне и говорит немного как Петр, но шутит и смеется, и нет этого тягостного. Забавные девочки в поезде, ехавшие в Казань. Да вон даже историки.
Я, кажется, вчера не очень добропорядочно пила. Хотя мало.

Кстати, с Петром я тоже вступила в диалог, так сказать, развивая в душе своей тезис, что из них двоих он куда более адекватен. Но нельзя ж сказать это, неэтично ж и неверно тактически, отсюда его - "С трудом представляю себе такой случай, чтобы мне пришлось бы написать вам. Это я пишу не для того, чтобы надуть себя, а так, хочу представить себе такой случай", отсюда возможность ему заваливать собеседника своими измышлениями о заговоре.
Из коротенького диалога нашего пока что выводится, что он играет, во-первых, на привычке не говорить суть, по боязни ее говорить, во-вторых, на желании человека всем нравиться. Очень сложно ему не подыгрывать.
Если это так, то всё понятно.
И вот ведь на заговор выводит. Не на снежную лавину, нет.

Мне вчера - и ночью, и днем в поезде - снился А.Л. Такие трогательные и немного болезненные сны. Еще женщины в белых одеждах, которые обнимают меня, а когда я начинаю извиняться за слезы, отстраняются и так строго говорят "Уходи". А.Л. где-то там же, и он с ними слит.
А первый я не помню, но А.Л. там тоже не совсем он, вмещающий в себя несколько людей.
Не знаю, почему так.
Но как-то очень сильно в этот раз он меня.

Время подходит к семи, надо звонить, вызволять студенческий.

07:05 

Студенческий не хочет вызволяться. Бе.

16:51 

смешное

После того, как я взмолилась: Лида, мол, ведь есть же в мире фильмы, где ни герои, ни режиссер, ни актеры не геи? ведь случается и такое? она услышала мои просьбы и теперь показывает высокохудожественное с элементами беспорядочных гетеросексуальных связей - за мои же деньги на большом экране. Ладно хоть не так жива в нас привычка смотреть кино. Но я уже посмотрела про юного филолога, спящую с великовозрастными мужчинами. Теперь мы перешли на Триера - ну как перешли, позавчера; вчера тоже попытались, но безуспешно - эти четыре барышни слишком долго собирались. Может, они собрались бы быстрей, если б не рассказывали мне столь обстоятельно про свою акцию "мы ходим без трусов".

А фильмы, которые подбираю я, чаще всего оказываются фантастически идиотскими.

17:21 

Я три дня хотела поучиться, но внезапно вскакивала, несмотря на болящее колено (уже оба), и куда-то шла. Сегодня я все-таки верю. Мне тут в какой-то момент филфак показался таким болотцем, почти как в одиозном блоге лордофкокс. Но вроде нет. По крайней мере, сегодняшняя антикварная женщина приятней позавчерашней. А семинары по лит-ре, конечно, не совсем семинары, потому что на 25 человек, но, кажется, ничего. Хотя все равно есть желание вступить в клуб ярых фанаток чорного ловеласа и ходить к чужим людям слушать про диалектологию, или что он там сейчас читает.

Ещё я тут в последнее время боюсь метро, потому что там мерцает свет и очень частые резкие звуки, причем каждый раз разные. Двери то закрываются, то не закрываются. Иногда поезд слишком долго стоит. Иногда слишком медленно едет. На зеленой линии туннели как лабиринты. Напротив туберкулезные люди, на Павелецкой человек что-то собирает со стен. Или выкладывает. Эскалаторы останавливаются, люди сверху могут упасть, даже когда они едут.
Это я всё к тому, что - ура - теперь я буду читать там книжки абсолютно точно, потому что вчера - помогло.

И, да, я же опять не полетела, потому что испугалась в последний момент.

10:55 

Уже четвертый день начинаю просыпаться начиная часов с семи; правда, в отличие от понедельника, могу заснуть. Может, стоит вставать в таком случае, что-то делать. Сны всё равно дурацкие снятся.

00:41 

Всё путается, путается, путается, и вот опять - пишу, когда ничего другого не остается.
Так странно, вот один день (четверг? пятница?), думаю, что столько гаденьких мелочей и странно, что не задевают, и на следующий - срываюсь из-за какой-то ерунды.
Ещё стала легко плакать - конечно, всегда легко - но сегодня я расплакалась над фигурным катанием, которое историки исправно смотрят второй день, само оно не вдохновляет, но там была музыка, которая что-то напомнила. И ведь такое хорошее.
Может, мне бы тоже поверили в средневековье.

К нам пришла сегодня такая дама, в кожаных штанах, с алой помадой и такими же ногтями, иронично сдвигала брови, ухмылялась и говорила об Августине и о том, что "вот нет у вас ведерка с розгами у входа, вы и не знаете латынь". Это нам из-за проблем с расписанием вместо странноватой барышни, которую библеист охарактеризовал как "хорошую верующую девушку". Та вот рассказывала про то, как они с мужем спорят про соотношение целого-части относительно бога. На самом деле, она мне приятней, от сегодняшней болела голова, как первое время от СВК, Хотя импозантна, да, только молодая Теперик, как кто-то заметил. Немного выводят иногда навязчивые и ненужные сравнения с современностью и примитивизация - вынужденная, конечно.

Августин мой герой этой недели и, думаю, не только недели. А меня никто не понимает и говорит, что мутный и галиматья.
А я вот чуть секту не создала, исходя из одной его цитаты, правда, когда решила написать об этом Лиде, у меня отрубился интернет и случилась трехдневная битва с Билайном (с моим поражением). Передумала.
Если серьезно, он чудесный. И такое странное, тонкое и зыбкое, и печальное несколько чувство: я очень хочу, чтобы он меня убедил, а нет.
Мысль про младенцев великолепная, но её потом поди опровергли.
Не могу ничего сказать внятного опять, и боюсь. Может, Мим и прав про боязнь серьезного. Хотя нет, тут не серьезность же, а - скажем, искренность. Слабость и возможная нелепость. Учитывая, что это только я читаю. Браво.

Просто это всё настолько большое, что сложно. Ещё я, может, зря не пошла на философский. Литература литературой, но философы так или иначе отвечают на мои вопросы. Пытаются, по крайней мере. Предлагают идеи, как минимум.
Меня раздражает разбор "Исповеди" с точки зрения жанра и приемов.

Зато я сегодня возлюбила В.В. чистой, незамутненной ничем любовью, после семинара по литведу, где мы пытались разбирать "Смерть чиновника", а антикварная женщина причитала и причитала, говорила элементарные вещи, была не в силах сформулировать вопрос и совершенно не слышала, что говорят люди.
- Диалог - это реплики! Червяков и генерал не слышат друг друга, они говорят о своем, и не слышат
- Вы знаете, а сейчас здесь происходит то же самое. Если б тут был Чехов, он бы и про нас похожее написал. (Егорушку я после этого тоже возлюбила)
- (пауза) Да! Всё повторяется в этом мире! Но нет сейчас Чехова. Нет сейчас Толстого.
Вадим Викторович, вы были мерзавец, но очень крутой мерзавец.

Я хотела что-то еще написать, но забыла.

00:07 

Черт возьми, почему я не могу быть всегда, как утром: когда мне нравится всё, почти весенний воздух, облака, этот торчащий шпиль – постепенно начинаю его любить, уже не кажется, подходя к нему, что меня хотят репрессировать, а после того, как недавно всё-таки попала на Воробьевы горы и бродила там по леску, а он – отовсюду виден, и отойдя – виден, и пронзает небо, такой полусмешок – что никуда не деться, и как к Кул Шариф – она, она, везде.

Спала мало, а так легко, как будто всё можно сделать, и я могу что-то делать, и хочу. Философия, и неожиданно приятная лекция по литведу. Я давно не писала рукой, а тут вдруг добралась. А ещё холодно и ромашковый чай – не мой, но запах сквозь холод что-то напоминает. И всё - такое было немного на всеросе - кажется чудесным и интересным. Сегодня вообще хорошо. С девяти до шести - хорошо.

А потом, вернувшись, вдруг внезапно ощущение, что устала. Ну да, пять пар, но от чего уставать-то. Я ж ничего не делаю толком, просто слушаю и радуюсь, и немного подаю голос на немецком. А голова, тем не менее, болит, и я злая. Несколько бессмысленных, бесполезных часов. Лучше б спать легла.
Не знаю, что с этим делать. Я очень много хочу, а вечером даже простейший текст Эдды не воспринимаю. Да даже поговорить по-человечески не могу. Заливаю в горло взбитые сливки и гляжу в потолок.

Приятно встречать знакомых из лицея. Идти в ГЗ и обсуждать, как Славяна загубила десятые классы на экзамене по русскому. Экзамен по русскому превратился в экзамен, надо же. Славяна мой кумир, однозначно.

Спать, спать, мне ж завтра приспичило встать в семь утра и заявиться на чужой семинар - сбежать от вчерашней бабули. И вот думаю, дороже ль мне гордость, душевное спокойствие и не абсолютно бесполезное времяпрепровождение возможности поспать в субботу лишние два часа?
Вопрос, на самом деле.

00:11 

А, вчера я хотела написать про то, что мы улицезрели "самый любимый фильм московской богемы". Просто ради этой формулировки написать. Это подзаголовок от держателей кинотеатра.

Это они про "Невыносимую легкость бытия". Дурацкенький такой фильм, но приятный. Конечно же, нет моего любимого эпизода про сына Сталина. Ну а потому что как.

01:23 

"У тебя за вечер на глазах умерло два деятеля искусства, а ты такая довольная"
Это мы с Лидой вновь вернулись к своему и сегодня...как бы так выразиться...

Она затащила меня на "Зимний путь", который мне не понравился сразу же, по описанию, месяц назад, когда она только начала про него говорить - и верно.
Зато пересмотрели "Смерть в Венеции". На большом экране в центре первого ряда (это смешной кинотеатр в полуподвале, где экран стоит практически на полу, так что первый ряд - удобно). Мужчина рядом похрапывал, сзади многие тоже. Это было приятно, как будто ты один и ничего не мешает(Разве что Л. похихикивала) - кроме, разве что, отвратительного перевода, который врывался, и очень громко - но благо, что там не так много слов, а озвучивающий человек понимал, когда можно и помолчать. Ведь субтитры сделать намного легче, чем озвучить. Зачем? зачем?

Это лучший фильм, идеальный фильм - мне. Лида смеется, но, правда, одно из самых (самое) увлекательных зрелищ за последнее время. Я сомневалась, стоит ли, мол, я смотрю не так много кино, чтобы пересматривать, но нет, хорошо.
Спокойно, и такая нежная улыбка. Я знаю, что Тадзё будет оборачиваться и стоять, и он оборачивается и стоит, а Ашенбах смотрит - и каждый раз во мне что-то происходит. Я - два? три? года назад смотрела - сейчас намного сильнее.
Если стать совсем уж наивным зрителем: спросят меня - с кем ты себя ассоциируешь? С обоими. И это невозможно, и невозможно прекрасно (забавно, я вот вроде во время думала связными предложениями, а сейчас не могу). Когда вот так вот - будто всё про тебя и из тебя автор так точно выразил мои чувства.
Всё-таки потрясающий ход с Альфредом - для манновских рассуждений.
И съемка через колонны, когда они иногда перекрывают весь кадр.
Беззубый смех-насмешка балалаечников, отвлекающий и смешащий, заставляющий смеяться этих людей над собой же. Удивительно, сколько деталей, на поверхности вроде как лежащих, можно было не заметить. Вот его лысина, явственно появляющаяся только после сцены в лифте, например.
Неторопливый и чудесный.

На улице вот снежок.
Но это всё, светлое, увы, проглядывает через почти постоянное раздражение и мое, и нет. А в себе замечаю странное: вдруг появилась идея, что я делаю всё, что мне скажут и чего от меня, собственно, хотят (идея не нова, но как я ее обдумываю) и немного болезненное, неестественное - я бы не назвала это желанием сгладить конфликт...не знаю.
Но я плачу и улыбаюсь, и смеюсь; обижаюсь то и дело, потом снова улыбаюсь, пытаюсь смягчить, как будто ничего, да и правда ничего, мелочи, одно влечет за собой другое - сами же, сэр; и пр., пр. - вообразила себя моральным существом и ношусь с этим. Отвратительно, когда я не могу определить степень собственной искренности.
Вот я вытребовала у Лиды, чтобы она довела меня до дому, хотя она хотела гулять - потому что, дескать, пол-двенадцатого и я одна боюсь. Потом когда первый панический ужас (как обычно в таких случаях) прошел, предлагаю ей - всё-таки да, если хочет, не так уж и далеко идти, да и улица светлая. Она уже отказывается, разумеется.
И я еду и представляю это, когда хочется улицу и город, а ты с нытиком в душном метро - представляю, и обидно очень, от этого тоже плачу. И вот сколько в этом любования, сколько настоящей обиды за?
В конце концов, никому от этого пользы, Лида злится и говорит, что я как ребенок.
Сейчас тоже пишу - оцениваю будто б со стороны, каково оно, вот же, какая совестливость.
Черт бы побрал многомерную рефлексию.
А ещё это всё на самом деле - самосохранение, т.е. сохранение какого-то умиротворения, достигнутого без людей, при людях. Попытка вогнать эмоции в ту эстетическую систему, которая возникла в совершенно иной ситуации.

Зато вчера порадовало: забоялась вдруг идти на чужую пару, так как - тут много отговорок - и вдруг решила, что пойду, потому что боюсь.
А вообще, очень страшно, когда девочки обсуждают - и многие осуждают - Олю Мещерскую, как будто не замечая, что есть Милютин.
Но этот литвед все равно лучше нашего.

15:59 

- Это ДСК?
- Нет, что ты!
- Но ведь этот дом так похож на наш...
- Нет. Нет. И нет. Это управление канализациями. Тут, знаешь ли, говном заведуют.

Это вчерашнее. А сегодня бездеятельный день - но из тех, когда меня это не угнетает.

00:09 

"Ветер крепчает" с несколько неожиданной и чуть странной отсылкой к "Волшебной горе". Касторп здесь совсем не то, что настоящий Касторп - разве что уезжает. Но - "Касторп уезжает, я буду скучать" - кто будет скучать по тому Гансу? "Надеюсь, он хорошо доберется до своего отечества" (не помню, как там точно). Ганс убегает к войне, этот горбатоносый мужчина, жующий траву, кажется, нет. Первая мировая <-> вторая мировая. Хорошо.
И чудесный кадр в санатории: лежат на морозе, закутавшись. Они, кажется, уже овладели искусством двумя бросками одеяла накидывать.

04:42 

В блоке что-то со светом, сначала его не было вовсе, а теперь только в ванной - можно, конечно, сходить в любой другой, но я моюсь при свечах. Две больших белых свечи, немного комичны на пластиковой подставке, измазанной мылом, кидающие блики на засоренную раковину, на половину заполненную водой, там плавает воск, по которому собиралась гадать моя соседка. Боюсь залить их брызгами. Ещё в таком освещении интересно и красиво смотреть, как капли стекают по лицу. Ну, не только по лицу.
У меня стали немного впалые глаза и суровый взгляд - настолько, что сегодня днем в зеркале я была похожа на свою фотографию в студенческом. Несмотря на то, что хожу уже неделю в сереньком платьице и с непривычки после зимы радуюсь; чувствую и веду себя, как гимназисточка.

Вечером заснула, проснулась в девять вечера. Завтра не пойду никуда, буду развлекаться с открытым-закрытым [е] и читать книжечки. Продуктивней, на самом деле, получится.
На удивление, очень сложно идет Эдда. То есть, я дочитала ее уже, но шла тяжело. Еще после Августина по первости было неуютно, когда от него к довольно примитивному сознанию. Теперь на ночку Гуревич - странный мужчина, меня пугает количество его восклицательных знаков. Он вот связывает жестокие, немотивированные вроде как поступки героев с древнейшими ритуалами, говорит о "внеэтичности" (не соотношение ими своих поступков с какими-либо понятиями этики), отсутствии антитезы добрый-злой (даже в "Речах Высокого"). Но! Если Гудрун мстит Атли из-за убийства братьев, если Ёрмунрекк топчет конями Сванхильд за прелюбодеяние, а Хамдир и Сёрли потом за это мстят - они знают, за что мстить нужно, а за что нет? Все равно же есть этическая система. Или убийство детей и пожар, учиненный Гудрун, убийство Эрпа, требование Гуннара гуннам вырезать сердце брата и принести - это перенос кровавых жертвоприношений в эпическую сферу, взращивание судьбы и.т.д. и.т.п., а остальное - нет? Не понимаю, непоследовательность это и противоречие, или я не могу выстроить более сложную систему, чем та, которую выстраиваю.
Как с тем же Августином: больше всего я хочу понять, как человек это может принять и совместить с собой. Не отречением принять, а органично.

Раз уж про этику. Тут нашла у К. недавно "я подумала, они похожи на меня: вне морали, но вне разврата". Попыталась вступить в полемику, она не вступилась.
Я про то, что это не две противоборствующие сущности, и непричастность к морали влечет за собой непричастность к разврату.
Вообще, если б мы с ней были видными писателями, то вели бы непримиримую литературную борьбу. Я не в состоянии воспринимать ее перегруженный метафорами текст, а ее, наверняка, раздражала бы некоторая моя упрощенность и конкретность.

01:15 

Что-то меня только на две недели хватило ходить на лекции, которые в потенции могут оказаться полезными. Во вторник вот совсем, или сегодня пришла к четвертой - на одну, посмотреть на доминантную даму. Еще хотела смотр талантов продолжить, но не удалось - соседушки мои не отвечали на телефоны, а их литвед ушел от жары в другое место. И не увидела я хороший литвед, с человеком, которого, между прочим, зовут Вадим.

А в это воскресенье я не пошла туда, где давали еду и деньги. Потому что я спала и занималась непристойными делами. Вот, жду, когда этот стипендиальный фонд снова напишет и предложит, а он не пишет.

Сегодня еще позор моей жизни: умудрилась прочитать "Утешение философией", невзлюбить Боэция, что-то там себе под нос покритиковать, подосадовать на излишние античные мотивы, и только потом узнать, что он почти язычник.
Не августиновские груши, конечно, но тоже стыдно.

А, августиновские груши.
Подметаю - вчера, кажется - пол свой, вытаскиваю из проема между столом и батареей длинную извивающуюся золотинку, которую еще перед новым годом вынесла из "Сатирикона" - то есть, мне ее кинуло со сцены синее чудовище. Показываю соседке Татьяне - смотри, у меня золотинка! театральная!
Смотрит на меня подозрительно-уважительно:
- Ты что, тоже воруешь!?

Потому что это анекдот. Она вернулась дней пять назад жутко довольная, показывает на свой рюкзак и достает оттуда огромный рулон туалетной бумаги. У нас, - говорит, - кончилась бумага. Я хотела просто отмотать в Капитолии, потому что обычно у них эти рулоны закрыты на замок (кто, вот кто еще знает об этом!?), подхожу, а он открыт, и теперь он в моем рюкзаке.

Еще я во вторник, сквозь слезы и страдания, выбралась наконец, чтобы "красиво, дома старые, и прям видно, Москва - столица нашей родины". На удивление, там даже не было омерзительных вывесок.
Лида с историками едут в Рязань, меня не зовут, разумеется.

Начала читать саги исландские. Уже отошла от ужаса первых страниц, но все равно путаюсь. Зачем-то записываю в тетрадочке, кто куда пошел, и кто чей сын. Очень замедляет процесс. Вообще это нечто потрясающее. "Жил один человек (ужасное имя). Он был молод и недавно получил наследство. Жил человек (еще более ужасное имя). Он тоже был молод и недавно получил наследство". Потом эти люди не появляются.
И почему-то с развитием действия всё больше эпитетов и характеристик, потому что вначале - совсем сухое повествование, а теперь уже, например, Гисла "живо" вскакивает, и возникают комментарии, что мы, мол, можем увидеть, как он превосходил людей.

Я не очень добрая на этой неделе и почти ни с кем не разговариваю. Уныние, разбавляемое моментами, когда ветерок весенний, травы в чашке и я читаю чего-нибудь: напоминает Богданович, в те два-три года, когда мне там очень нравилось.

11:39 

Ну началооось. Олимпиадники с этого года сдают егэшечку.
Сеанс политического нытья закончен, за неимением опыта.

Вообще, я теперь очень хочу на Всерос.

00:27 

Надо написать что-нибудь, а то что же. Всё стирается, и уже почти, а так совсем забуду. Хотя сейчас я хочу спать и плакать, а еще вместо того, чтоб читать про Ньялу, я позволила над собой измываться и втирать в мою спину мёд, а потом слушала бессмысленные беседы.

Нет-нет, лучше завтра. Взять так и написать.

(Ночь на субботу, сон про автобус и Платона и стаи мальчиков-псов, вий, цветочки и бутыль, вчерашний зал мира искусства).
Ну это событийное в основном.

Сегодня ходила по Шуваловскому и напевала "чу! крут как пикачу!" и - нежность и тепло, и от них и больно, и радостно. 17 февраля позапрошлого года (не только), утыкаться в большое и сиюминутное, и в эту минуту доверять и верить.
Июньская сирень с примесью спирта.

00:42 

Я поражаюсь иногда своей энергии здесь: ничего выдающегося, но в сравнении с тем, к чему я привыкла.
Это я не только про отсидеть пять пар, потом куда-то неожиданно уйти. Или как в прошлую пятницу, на филологической пьяночке дойти до блаженного состояния, уйти к Лиде, пытаться сделать латынь, сбежать от абхазского вина и пересоленого мяса (но на самом деле, это было потрясающе: первый раз наблюдала такой незамутненный ничем разгул, чисто карнавальный, не анализируемый, громкий и внезапный: когда врываются три человека, кричат, кривляются, отбирают друг у друга бутылку, стукаются ей же, хватают гитару, орут две-три песни, а перед этим рычат "Я нашел мясо!" и еще что-то - а потом столь же внезапно исчезают), ходить по каким-то темным улочкам - и не темным, которые светятся рассыпными бусинами, в метро почитать учебник, прийти обратно в два, встать в семь и пойти разглагольствовать про поэтику. И на латынь зайти, что уж.
Потом, правда, заснуть у историков и наблюдать дурацкие сны про свору собак, какие-то подъездные уралмашевские разборки и вишневый пирог, мешаемый огромным стальным орудьем, и про то, как на Лиду падает автобус, а я его держу, но он все равно стукает ее по голове, и мы обе раздваиваемся, я и держу дальше, и лежу рядом, ищу телефон, чтобы позвонить, куда надо; она лежит, и стоит, и звонит сама - я на момент выдыхаю - и ровный голос "Добрый день, скорая? Вы, наверняка, будете удивлены, так как к вам нечасто обращаются с такой просьбой, но я бы хотела поговорить с Платоном. Платон, здравствуйте, скажите, почему я?..." Я, разумеется, злюсь, и пытаюсь объяснить ей, что сейчас не время, но она всё равно.
Да, энергия.
Вот сегодня: опять же пятница, опять же с девяти до шести, потом уйти за едой, из-за того, что я теперь вступаю в социальные связи, потратить на это полчаса больше, чем можно было, прийти в злобе, глотнуть из подаренной бутыли, начать читать про Ньялу, подумать через полтора часа, что, конечно, хочется спать, но надо бы набросать схемку хотя бы основных героев, а на столе какой-то бардак, чуть-чуть бы прибраться - и в итоге разобрать почти все завалы, вымыть пол на два раза, отыскать под кроватью скатерть, купленную еще в сентябре, застелить ей полуобеденный стол (что не так-то просто, т.к. на нем тяжелая полка, которую сначала надо разгрузить), распихать все бумажки по нужным местам и.т.п.
Сейчас, наверное, все же лягу спать, хотя идея набросать родословную все еще жива.

doppelt-gemoppelt

главная