• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:37 

Вот же как: был факт, который один успокаивал меня, а теперь его нет - и нет многого другого. А кто виноват? Да черт его знает.
Бесполезно просить о помощи человеку, который - как там было сегодня? - известен своей подлостью.
Я просто хочу, чтобы в моей жизни было что-то хорошее. И доброе, что-то доброе, чтобы мне стало нестрашно.
Почему я все порчу своими ручонками.
Что ж так невыносимо-то.

01:44 

Я Валя.
Я Валя в космических одеждах.
Я спала под луком (лук висел надо мной).
Дрозды съели мою иргу.
Клещи охраняют мои веники.
Валя украсил беседку серебристой упаковкой яиц и пластиковыми карточками страховки (или что это, я не знаю).
Кровать в маленькой комнате снова стоит так, как пятнадцать лет назад.

Кьеркегор ууу, Кьеркегор ааа.
Рооокицанская.
Сегодня на балконе как будто всё образовалось.
Нет, конечно.
Зато стучат поезда. И воздух.

Завтра приедет компаньон (неожиданно) и сообщит, что войлочная вишня прижилась.
Войлочная вишня прижилась, Тамара Ивановна, - скажет мой компаньон.

Гоглев купил бензин и продал его в восемнадцать раз дороже.
Это было моим пятым сегодняшним мучением, когда я лежала под луком.

12:58 

Идея: когда кончатся все проблемы, можно будет страдать от того, что я толстый коротышка.
Милый друг одобрил.
Можно еще распространить: глупый и старый толстый коротышка.
Это так даже на стиле.

Вообще всё потихоньку лучше (ну кроме того, что я вот это вот, конечно).

00:33 

Всё ещё невыносимо жарко (и будет так ещё неделю): надо мной тут похихикивают, когда я говорю "ненависть" и "отчаяние", а я отговариваюсь, что это всё несерьезно, это я, конечно, не всей душой своей говорю, а преувеличиваю осознанно ради стилей; но ещё пару дней и я серьёзно это скажу. Мне кажется, я много всего серьёзного скажу в эти плюс тридцать четыре. Ну потому что шутки кончились.

Я не знаю, насколько это связано с жарой (исключительно ли с ней): мне физически плохо практически всё время, я то ли хочу спать, то ли не хочу спать, а могу ли я спать - вопрос открытый; у меня не получаются коммуникации - точнее, формально они получаются, и никаких претензий в мою сторону нет, но я очень устаю, а отказываться от коммуникаций как-то неудобно. Вот, сейчас мама пришла, села в кресло и сообщает мне информацию - и не могу же я изгнать собственную мать.
Есть пока надежды, но, кажется, придётся признать, что мне не в Берлине плохо, и не в Екатеринбурге, а просто плохо везде. Это мысль-то в общем всегда была очевидна, но её можно было избегать (да и сейчас можно), потому что везде плохо по-разному. Одинаково, так-то, но антураж разный и разные симптомы.
Вот, например, здесь очевидный плюс по сравнению с Берлином - у меня практически нет тревоги, зато появилось раздражение практически от всего. Ну всё усугубляется, конечно, из-за мерзкой погоды: надо, кажется, уматывать в Богданович и сидеть в саду. Но страшно представить, что случится с моим раздражением там.
Вообще, давно такого не было. Как будто что-то надломилось, и я больше ничего не могу. Мне в последние дни в Германии было в целом хорошо (исключая вечера, когда я приехала из Ростока, и последнего дня, когда я бегала всюду, скупала всякую ерунду и мучилась последствиями своей несдержанности в выражениях) - и вот я только сегодня догадалась, что, кажется, это было от того, что мне совсем не нужно было ни с кем говорить (светски). Несмотря на то, что общество Оли меня, как правило, развлекало, его отсутствие оказалось расслабляющим (ещё и Нины не было).
Тут постоянно ощущается присутствие людей, и они в любой момент могут захотеть поговорить. Черт возьми, я не могу. У меня какие-то проблемы начались, как в пятнадцать лет, причем во всех сферах жизни. И веду я себя примерно также. Вот можно ещё стихи писать о первой любви (хотя я никогда не писала стихи о первой любви).
Так вот. Что-то надломилось, я не знаю. С милым другом легче: и вчера было неплохо, и сегодня, особенно в начале - ходить в каких-то одеяниях среди разрухи, крутить висящую рыбу и пытаться включить кабана в композицию, смеяться над тем, какие мы стали убогие. Потом провал - а после провалов мне всегда тошно и страшно, а кто виноват-то, а виновата, вероятно, я, что бы там ни говорили в определенных дискурсах. И так обидно: когда рациональности сходятся, и сколько раз всё обговорено, а провал есть. Сегодня как будто бы окончательный выход, а мне просто нужно думать своей головой, а не тоской.
Если б не было провала, было бы лучше? Если б не было постоянного (оправданного ли?) ожидания провала - было бы лучше?
Даже до провала - напряженность. И сложно. Даже с Дидичкой тяжело (ну это громко, наверное, сказано, просто: тяжелее, чем обычно, сложнее, чем я могла ожидать).
Пустоты какие-то, хотя не должно быть пустот, а должны быть антипустоты.
Катерина Юрьевна недавно вспомнила эпизод, который произошел с ней по дороге из лицея около моу сош номер пятьдесят один. У меня есть сомнения на его счет, потому что мне казалось, что этот эпизод во времени размазан и смещен, но Катерина Юрьевна восприняла его так, и он тоже о сломе.
Так как мы нынче усматриваем определенную параллель, то в этом эпизоде я тоже ее усмотрю.
Завтра вечером нужно проверить одну гипотезу.

Ещё, конечно, то, что я на пять дней осталась наедине с некоторыми моментами, которые очевидно были, но моя изолированность ставит их под сомнение.
Тошнота от пережёвывания и невозможность перестать жевать. Никакой возможности выхода. Вру: она есть, но, видимо, мне слишом нравится обжёвывать. Никто не прожует за меня и нельзя поделиться жеванием.
А всё-таки.
Вот словечко крутится: бестелесность - в момент, когда её отсутствие особенно очевидно.
И: почти что полное изгнание наблюдателя. Временное, конечно, недолгое, но хоть на какое-то время он замолчал, перестал рисовать художества и оставлять комментарии, и даже не сразу вспомнил, что самолетам свойственно улетать.
Спокойствие и легкость, и почти никаких беспокойств.
Вот я там писала: потерялась - и нашлась; а сейчас меня оторвали, поманили - и отобрали, и оставили одну в каком-то хаосе.

00:27 

Вероятно, у меня нет причин для беспокойства. Наверное, нет. Но я всё равно не могу заснуть от тревоги, хотя спать очень хочу. Ну, два часа ночи, а я проснулась в шесть.
Я не очень осознала свои перемещения в пространстве, и вообще пока все два дня дома я ощущаю только то, что мое тело пухнет в жаре, а глаза болят - и невменяемость от сонности. Но вот сейчас несмотря на весь этот туман хожу по темному коридору и наливаю себе чай - и что-то проглядывает такое специфичное екатеринбургское, моё любимое. Ощущеньице. Под властью ощущеньица потянулась в сторону дневников, за одной одиозной записью десятилетней давности (если не больше), но не смогла читать в смущении.
Я не осознала перемещение в пространстве, зато осознала перемещение во времени: потому что я мыслями давно в Москве, но раньше я отставала от неё, а теперь забежала вперед.

Это так странно, что около Домодедово растут березы и трава, на которой даже можно сидеть (и лежать). Я так боялась яркого света переходов, а оказалось, что можно спрятаться в темноте.
Странно и увлекательно: соотносить что-то привычное, но несколько плоское и карикатурное, с происходящим, но происходящим мягче и от этого кажущимся совсем иным, но ловить его, не обманешь, не обманешь, я знаю, что это то самое. Кроме, пожалуй одного: заглядывания с хитрецой, как будто бы даже с подныриванием.
Мои выражения не безупречны.

Я лучше спать попробую, а то опять начну производить высказывания.

20:18 

Я устала, потому что слишком много коммуникаций - хотя я говорила-то пока только с родителями и сестрой. И вообще-то это приятно, но: надо говорить относительно весело, надо говорить про Германию, а еще меня иногда спрашивают о моих планах на жизнь. И про "кризис", потому что пару недель назад я не выдержала и сообщила некоторые детали - ну, самые такие поверхностные. Теперь нужно как-то отвечать, чтобы и не врать и чтобы не казалось какой-то бедой.
Если объективно посмотреть - не так уж и много, но я как-то отвыкла в Берлине от постоянного присутствия людей вокруг.

Зато прилететь было смешно и странно, и очень радостно. Я напала на таксиста, потому что меня поразила мысль, что все вокруг говорят русским языком - и хотелось это проверить и тоже что-то сказать, а таксист был первый человек, на котором это можно было проверять довольно длительное время (ну, так скажем, первый человек-фон). Ну просто я не думала, что когда-нибудь моя жизнь повернется так, что я начну добровольно вступать в диалоги с водителем, задавать придурошные вопросы про погоду и рассказывать, как я плохо везде ориентируюсь.
- А вы где живете?
- Сложный вопрос.
Потом я спродуцировала выражение "Основную часть времени - в Москве", но вообще-то я уже три года не знаю ответ на этот вопрос, а сейчас совсем не знаю.

Еще по сравнению с берлинскими буржуазными апартаментами моя комнатка - очень маленькая. Как-то даже неуютно.
Ну ничего, завтра я пойду в хату в центре Уралмаша, с высокими потолками и обоями, которые ушли первыми.

На самом деле я виляю и виляю, и подвиливаю, но не могу подвильнуть, просто хочется выразиться про всякое такое, но для этого нужно обрести отвагу и снова стать Гераклитом.

18:01 

Что-то я устала уже от Екатеринбурга. Хотя, вероятно, стоит выйти из комнаты. И дождаться, когда спадёт жара (такое ощущение, что никогда). И начать приемлемо спать: сегодня опять проснулась в шесть - это, конечно, было целых восемь часов сна, но после утомительных суток, двух часов дремоты и еще одних полусуток.
Утомительных - и физически (тридцать восемь, кажется, килограммов шмотья, которые я вывезла только благодаря своим плутовским задаткам), и эмоционально, потому что картинки сменялись слишком быстро, и слишком разные картинки, и они никак не могли сложиться вместе.
Про пересадку в Москве я подумала - я подумала так заранее, выдумала в своей голове, но с оттенком недоверия, конечно, потому что когда моя мысль воплощалась? а оказалось всё так, и в каком-то смысле и лучше - я подумала, что я была потерянная, а тут вот нашлась.
Про первые часы в Екатеринбурге я тоже так подумала, но, разумеется, в каком-то более бытовом смысле - поэтому он испарился довольно быстро.
Как-то всё как через туман.
Берлин как через туман.
Я с каким-то преувеличенным ужасом, каким-то непонятным отвращением вспоминаю остановку Фридрихштрассе, и Доротеенштрассе, и весь этот центральный квартал и некоторые остановки метро, и Бранденбургские Ворота на стеклах. Странно, потому что нравилось это всё. Теперь такое чувство, что через преодоление нравилось. Похожее было в тринадцать лет, после одного из самых мучительных сплавов, когда в процессе вроде бы и ничего, а потом такое недоумение, как же можно там было.
Ну вот сейчас уже лучше, а в первую ночь они вставали как кошмар перед глазами (Фридрихштрассе особенно, огромная зеленая буква S).
А вот поля и розовых германских закатов не хватает. Они были каждый день разные, но прекрасные - все. Я хотела написать про них, но всё забывала. Пишу теперь. А в одну из последних ночей облака были как будто обтянуты пленкой (как в киселе) и бились за ней, пытаясь прорвать. И в звезды смотреть с гамака.
Завтра мы должны встретиться с милым другом: милый друг хотел встретиться поэтически, а я на принципах коммерции. Одно другому не мешало, и я в общем-то готова была принять в себя литературу, а друг - коммерцию, но, кажется, мы встретимся просто как люди.
Но вообще-то я уже принимаю в себя литературу. Это такая акция: успей получить образование, пока ты трепетно влюблен и готов на всё (даже думать головой), но ничего не происходит.
Тут можно ещё поёрничать, но я решила, что я должна сойти с магистрали порока и, в частности, преодолеть иронии. И всякие иные грешки, да. Поэтому я покидаю прекрасный город Екатеринбург, столицу Урала, как сказал нам жизнерадостный командир воздушного судна (и пожелал счастья, любви и удачи) не через неделю после начала семестра, а заранее, а также не совершаю посещения лицея и иные сомнительные встречи.
Это дурацкое выражение "сойти с магистрали порока" пришло ко мне во сне два года назад в Германии - это был сон про Соловьева и В.В. Первый так выразился про второго. Потом я вернулась и В.В. сообщил мне про себя примерно такими же словами.
Вот я теперь снова вернулась из Германии и тоже хочу про себя такое сообщить.

16:32 

Хуже, чем прилетать в Берлин - только улетать из Берлина. Это почти на уровне очереди в Ватикан, но, конечно, все равно лучше, потому что деятельность происходит. Хотя вот задержки начались, может и дотянуть.
Мне неудобно с телефона писать про эпопею с багажом, но ОЧЕНЬ ПЛОХО ВСЁ. У меня руки трясутся и болит душа.

18:34 

Пытаюсь собрать чемодан, отвлекаюсь, ругаюсь: слишком много вещей (утешает лишь то, что я почти всем пользовалась - и даже регулярно носила восемь шарфиков). Если верить нининым весам, он уже весит около двадцати двух кг, а ведь я еще добавлю. Кажется, книжки придется везти в ручной. Отвратительно. Ужасно.
Это странно, но с какой-то нежностью вспоминается март. Это действительно очень странно.
Я уезжаю с чувством незавершенности, зато, как обычно, с надеждами.

13:31 

Я решила стать новым модным психологом, и вот мои модные советы.
Перед тем как рыдать:
а) Почитайте гугл, чтобы не было ненужных бытовых поводов.
б) Анализируйте, чтобы не было ненужных поводов экзистенций.
в) Только не анализируйте в три часа ночи, если проснулись в шесть утра.
Есть, конечно, определенные сомнения в том, что я должна вернуться к оптимизму и что для этого есть основания, но по крайней мере я перестала запихивать в себя сухой недоваренный рис из-за того, что что-то нормальное есть стыдно.

04:25 

Вот недавно расстраивалась, что давно поплакать не получается, а сейчас так от души, почти до истерики. На самом деле я все еще, пишу, чтобы успокоиться хоть как-то.
Сборник мелочей - но, но, но.
Потому что я глупая очень.
Потому что надеешься, что что-то хорошо у тебя будет: сначала робко, а потом как будто бы и нет. Как будто и предчувствия какие-то, что что-то будет хорошо. Это поворотный момент - после таких предчувствий становится плохо.
Или вот как будто уже хорошо: несколько часов покоя и радости, и это ложится в предчувствие, и это ложится в то, что ты почти поверил в то, что тебе тоже можно остаться необделенным.
А потом одно за другим, одно за другим. Мелкое и не очень, но все же.
Почти сразу.
Нет, нельзя. Нельзя.
Потому что я злая и глупая, и ничего не могу, а все порчу, порчу и порчу (во всех сферах бытия).
Чото плохая идея писать была, опять началось.

03:21 

Сегодня сначала было плохо, потом очень хорошо, а потом отвратительно.
И вот не надо надеяться.

13:14 

Я забыла в Росток очки и теперь всюду лезу почти впритык, неловко толкаюсь и все такое - и меня ненавидит вся немецкая нация. Я думала, невозможно быть беззащитней в этом жестоком мире, чем я обычно, А НЕТ МОЖНО. Еще в ужасе я забыла все языки мира опять. И автобус обратный очень вечерний, ну ладно хоть без ночевой.
А вообще. Буржуазно-элитарные слои населения навыдумывали там всякого, девайсы для эдвайса, спорят про аббревиатуры свои, а чё: просто забываешь очки, берешь человека, который не забыл очки, и все наслаждения психологий ваши.
Ну вот я тут без людей, так что наслаждаюсь в одиночестве.

20:13 

Написал внезапно Супер-Кобзон, говорит: как Вы поживаете? о Вас доносятся странные слухи.
- Позвольте, какие слухи?
- Что Вы хотите в сумасшедший дом.

Вот я все-таки сходила посмотреть на зверушек, в процессе было хорошо, а потом слегла - и опять температура какая-то, и беспокойства были, а сейчас просто ХОХОТ. Не могу. Обожаю их всех. Просто ммуа.
Одна обезьянка в сарае делала отличный жест от губ - нет, не сегодняшняя обезьянка - обезьянка, которая танцовала в сарае и была наполовину хорватом, а наполовину немцем.
Это было в апреле, а я до сих пор повторяю время от времени.

13:26 

Я помираю со скуки, зато пребываю в осознании того, что я НЕ ТУРИСТ.
В смысле - остатки последней недели, у меня есть идея, что я должна посетить зоопарк или посетить музей, но оба музея, которые я думала посетить - глубоко в западном Берлине, а это почему-то анриал уже. Зоопарк в двух станциях, но вот уже второй раз, когда я собираюсь туда пойти - начинается ливень и гроза. И я не иду. Потому что ведь я НЕ ТУРИСТ, чтобы идти в любую погоду.
Вот сейчас я подумала, что не должна использовать выражения бесовского языка в своей речи, поэтому скажем - унмёглихь.

01:56 

Эта шведская книжка, которую мы читали зимой, кончается так: Юнатан ранен незаметно, но метко, и должен от этого умереть. И там, конечно, пейзажи лесов и нежная, всё пронизывающая смерть и любовь; а Сухарик не может вновь остаться без Юнатана и предлагает взять его на плечи и вместе прыгнуть в бездну (как Юнатан прыгнул из горящего дома, когда умер в первый раз, спасая Сухарика). Прыгнуть в бездну - попасть в Нангилиму, загробный мир загробного мира, от которого ожидается, что там всё будет лучше (без страшных сказок и приключений, которые не должны случаться). Всё будет лучше - но для этого нужно прыгнуть, а прыгнуть страшно, переступить вот эту черту между землёй и пустотой, а Сухарик боится к тому же, что он не сможет прыгнуть - потому что это он, потому что он всю книжку переживал, что не такой храбрый, как брат, как София, как Маттиас, как Урвар. Чтобы было не так страшно, он дожидается полной темноты, и все-таки прыгает, и видит свет.

Я хотела написать о страхах и своем бессилии, а потом вдруг вспомнила. Сначала как аналог своего состояния: вот это стояние перед бездной, когда вроде бы свет, а страшно. А вот пока писала: ведь прыгнул всё-таки.
Нет ничего более мотивирующего, чем шведский язык.

Если что, здесь представлены тонко-ассоциативные методы, я никуда пока не выбрасываюсь.

02:45 

Давно ничего стыдного не писала, а вот тут вспомнила момент. То есть, момент-то я всегда помнила, но вспомнила нюанс момента. Это навеяла, отчасти, история с общажкой (беззащитность перед абсурдом, всё такое; и определенное удовлетворение от этого), а ещё сегодня был один диалог с Катериной Юрьевной про потребность унижаться и унижать; и про - условно - долг, который никому особо не нужен, и не очень приятен, но принятие которого специфическое удовлетворение тоже вызывает.
На самом деле, очень смутно связано с тем, о чем я хочу сказать, наверное, особо и не стоит связывать (то есть, разумеется, связано, но я имею в виду причинно-следственную связь, что что-то чем-то навеяно).

У меня в детстве любимый фильм был "Приключения Буратино". Родители сходили с ума, потому что в течение нескольких месяцев я приходила из детского садика и просила мне включить - и честно смотрела два с половиной часа каждый день. Считалось, что больше всего мне нравится песенка печального Пьеро про Мальвину - "Лишь бы только Мальвина обожала меня одного". Ну, правда нравилась, потому что Пьеро был такой бледный и такой печальный, и очень красиво стоял на лужайке. Сейчас еще подумала: в песенке к тому же есть определенная безнадежность, но не уверена, чувствовала ли я это тогда.
Но еще. Осознанно: сцена, где Мальвина сажает Буратино в чулан, и там темно и пауки. И вообще вся сцена урока. Не до конца осознанно: как Карабас-Барабас кидает кости в кувшин, где сидит Буратино; как Карабас-Барабас истязает Буратино (кажется, вверх ногами подвешивает); и, конечно же, - "Ведь он никакой не мучитель, а просто наш добрый учитель", там грустные-грустные куклы и обреченность.
Почему я говорю, что неосознанно, но при этом утверждаю, что нравилось: потому что однажды я решила разыграть с бабушкой сценарий фильма, в какой-то момент она была Барабасом, а я Буратино, я ничего не помню из этой игры, кроме того, с каким упоением я отыгрывала эту сцену истязаний, стоя на коленях в большой комнате. Даже Валентин испугался. И бабушка, кажется, тоже.
Вообще не совсем понятно, почему моя добрейшей души бабушка играла со мной в такие игры. Наверное, поэтому и играла, что не могла отказать. В людоеда мне еще очень нравилось: чтобы меня связывали, а я вырывалась.

00:32 

Сейчас я предъявлю жалобу не на экзистенцию, а на квартирный вопрос. И на то, что я еще не вернулась В РОССИЮ, а уже хорошо.
Короче, филологический факультет МГУ - борец за добро и справедливость. Месяца два или три назад они начали Движение за Расселение, потому что образовались какие-то новые комнаты, и трешки стали двушками, двушки стали однушками, а мою кровать вынесли из-под настиного носа. Все писали страстные сообщения в особую группу, никто не понимал ничего, и глава отдела поселения тоже ничего не понимал, кроме того, что он должен нести справедливость, просторное жилье и равные условия для тех, кого расселят. Правда, иногда он говорил, что невозможно нести такие условия. Но потом заявлял, что они необходимы и он принесет их. Иногда комнат хватало, а иногда они исчезали. Иногда двушки вновь становились трешками, а двушки оставались однушками, и уже было неясно, что имел в виду человек: двушку по факту, двушку по букве, по метрам или количеству людей. А потом человек ушел в отпуск и все придержали страсть на месяцок, кажется. А теперь он вернулся, и даже я решила обзавестись страстью.
Я спросила у Насти: Что же там все-таки происходит.
И Настя ответила мне (цитирую дословно): "Нас расселили против нашей воли. Я попыталась написать заявление, что мы не против жить вместе, но они решили, что я тебя притесняю, и не хочу, чтобы ты жила свободнее, и спросили, как же ты расписалась, если ты на стажировке" (но там было и до этого еще одно заявление)
Окэй, говорю я, если комната есть другая, то я могу жить и в ней, моя душа будет болеть в разлуке с тобой, но бюрократии непреодолимы и необходимо смириться перед роком судьбы (это я вру, конечно же, из всего этого текста реально прозвучало только "окэй").
"Но это двушка," - говорит мне Настя.
"Как же так? - говорю я, - Они решили спасти меня от притеснения, притеснив, и выдав мне соседа-новобранца, соседа-самозванца? Почему нас тогда не могут поселить в ту комнату, а этого человека в нашу старую?"
"Я им предлагала, - говорит мне Настенька, - Но они сказали, что я не могу ничего решить без тебя (ребята, блин, заявление есть!) и притеснять!"
:facepalm::facepalm::facepalm:
Говорят, можно что-то осенью сделать. Ну я написала сообщение страсти в особую группу, может Настя не так поняла термин двушка.
А, ну да, я вопрошала, а как же равные условия, она говорит: та комната по метрам больше, поэтому условия формально равные.
Сила в слабости, равенство в неравности, свобода в притеснении.
Не, ну я надеюсь, Настя все же что-то не так поняла, или что мой сосед-самозванец пожелает жить один, и я его изгоню.
Я не могу. Это так смешно. Я не буду сейчас шутить про моего любимого писателя, но я в восторге. Просто в восторге.
На меня сегодня счастье напало от предчувствия моего возвращения: сначала в Екатеринбург - опять смотрела это дурацкое видео про облака с видами, и на фотографию Белой Башни и иные эстетизмы; а потом - в Москву! в Москву! - а тут еще такие причины, такие причины великолепий и абсурдизма, просто ручки чешутся в этом покопаться.

17:42 

Так как у меня скоро как обычно разрядится телефон, я скажу это кратко.
1. Я закрыла страховку - а потом даже зашла в банк и оплатила ее за июль. Это было легко, и всякие мои опасения конкретные и абстрактные не оправдались, а подлости не пригодились. В связи с этим вопрос: как перестать упарываться и начать жить?
2. Недавно я пошла методом милого друга, сказала себе, что я ничтожество, и все позволила. В смысле: вести себя как могу и делать что могу. Результат не то чтобы феерический, но определенные плюсы есть.

12:35 

Вот никогда не думала, что буду так радоваться тому, что мне удалось проспать почти двенадцать часов (хотя нет, одиннадцать все-таки). Заснула вчера за час до полуночи, проснулась в шесть, выпила кипяточку с хлебушком, смогла заснуть обратно, просыпалась каждый час, но смогла дожать до десяти утра. Вероятно, теперь я поспала слишком много, потому что какая-то сонливость все равно есть, но зато я себя чувствую почти человеком
Надо, наверное, что-то содержательное написать, а не только дневник сна, но я нынче бабушка на скамейке и могу только про свои симптомы разговаривать.

doppelt-gemoppelt

главная