Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:37 

С утра я почувствовала себя интеллигентом, потому что после того, как я заснула в восемь с лишним на полу с болящими спиной и глазами, а потом проснулась с тем же самым, но вдобавок - с осознанием того, что больше я сегодня заснуть не смогу, и увидела, что на часах без пятнадцать десять, я вопросила "Это юмор такой или что?", а не выразилась иным образом.
Надо куда-то сходить, но я провалялась почёсывая языком - и после полутора часов сна состояние какое-то особое.

02:08 

Сегодня я решила ничего не анализировать и следовать своим желаниям: и они сначала привели меня в университет (безрезультатно, правда), а потом в турецкий район с сомнительной репутацией, где я смотрела на фонтанчики и радужные флаги и какие-то постройки, в этом же районе: в какой-то хозяйственный магазин, там я обнюхала все свечи, взяла одну (зачем?), потом взяла мармелад в виде бабочки, от которого кассир чуть не плакала в умилении и причитала, что это же чтобы смотреть, а не чтобы есть, потом в таком же бессознательном состоянии - в магазин странной одежды, откуда я выволокла оранжевый шерстяной жилет, очередную чудовищную юбку (она чудовищна даже своим размером) и еще кофту какую-то.
Таким образом, при максимально возможном отстранении от эмоций во мне остаётся тяга к знаниям и приобретению ненужной фигни. Ну окэй.

02:45 

Жалостливые истории всё-таки расскажу, но расскажу их сухо, как человек, который стремится передать факт, а не заниматься обмусоливанием.
Ничего не получится, но.

История про сахарный петушок.
В конце девятого класса (девятого мая, кажется) мы с Катериной Юрьевной пошли в парк. С нами были еще семейства, конечно, но мы сидели с Катериной Юрьевной под кустом и готовились к экзамену по истории.
Вообще, девятый класс был настолько кошмарный, что я предпочла его забыть почти целиком. Всё началось со вшей и нервов, тридцати новых одноклассников, которых я начала различать только где-то к ноябрю, потом - акты стенобросаний, мучительное становление нашей... эээ... троицы именно как троицы, семейная драма, психологические беды сестры и кота (да, даже кота), перманентные упреки отовсюду (ну и мои тоже, будем честны), полугодовая, кажется, ипохондрия (не моя, но потом уже моя), а еще поначалу казалось, что в гуманитаааарном классе НЕЛЕГКО, и я месяца два честно переживала из-за уроков.
И вот - май, парк, мы с Катериной Юрьевной сидим под кустом, а иногда выползаем из-под куста, чтобы покататься на карусельке или заполучить сахарной ваты. От этого было чуть светлее, время от времени - сильно светлее, а где-то под вечер мы отыскали киоск с петушками. Они были разных цветов, большие, отличные петухи, я схватила алый, он лип, блестел, отражал солнце, был невыносимо сладким петухом жженого сахара, но в нём собрался весь мир, и мир на какое-то время простил меня. Я писала потом - "радость от того, что радоваться позволительно".

История про красную ленточку.
В десятом классе наши четыре мальчика решили устроить поздравления с Международным Женским Днём - вот именно так, в коммунистическом духе с красными плакатами и лозунгами (зимой на сессии как раз сдали революции). Это было мило. Все чему-то радовались и фотографировались с тканевым поздравлением, я в этом не участвовала - потому что для этого нужно было вступить в коммуникацию, во-первых, а во-вторых меня что-то с утра расстроило (полагаю, В.В.) и я не могла проявлять энтузиазм. Ну и сидела, смотрела, как люди веселятся, это несколько успокаивало, а потом заметила, что у всех есть красные ленточки. Кажется, кто-то их раздавал, но вообще они как-то стихийно появились у всех, а у меня не появились. Вроде бы я даже понимала, как именно нужно заполучить красную ленточку и к кому подойти, но отчего-то это показалось мне невозможным, и я решила, что убедить себя, что мне вовсе не нужна красная ленточка, намного проще.
Потом была коммунистическая же мафия - меня вроде даже звали, но я отказалась, потому что опять-таки это казалось чем-то невозможным, и еще обычно - не очень интересно, а со стороны посмотреть - забавно.
Я сидела на столе и наблюдала, это действительно было смешно, и все эти люди показались вдруг такими хорошими и красивыми, и они что-то вместе делали и чему-то смеялись - и с ленточками все! с ленточками! А я без ленточки на столе - по своей ли вине, не по своей, но, в общем-то, даже если б я была не на столе, это немногое бы поменяло.
Я куда-то ушла, а когда пришла - игры уже закончились, а на столе лежала одна ленточка - и ее можно было взять, ни с кем не говоря, без трудностей, просто взять и тоже быть человеком с ленточкой. Я не совсем понимала, зачем она нужна мне, но почему-то очень хотелось. И я взяла.
Кто-то зашел и недоуменно спросил, мол, на столе лежала ленточка, куда же она делась. Я, в общем-то, догадывалась, что человеку просто интересно (потому что где-то был большой моток ткани, из которой можно было наделать ещё), но всё равно: запрятала эту ленточку в кулак, а потом стояла в ужасе, потому что была уверена, что обязательно отберут, если увидят, что ленточка у меня. Потом чуть-чуть собралась с мыслями, но их хватило только на то, чтобы убежать в коридор и плакать.
Я потом сама была поражена от этой истории, когда успокоилась, потому что - ну, всё же, семнадцать лет в конце концов, что за безумия.

И вот прошло больше четырех лет, а я покупаю цветастый браслет с трясущимися коленкам, не веря, что мне тоже можно такое, и в нём, как в том петушке, тоже кроется какое-то позволение. Можно считать определенным прогрессом то, что браслет очевидно долговечнее петушка.
(А ещё он несколько больше моей руки и легко может потеряться)

01:12 

Сегодня опять заснула на рассвете и проснулась от оглушительного дождя; вчера я была как будто турист, а сегодня опять человек на кровати: проваливаюсь в мысли, а выползти не могу. Ходила среди полей, думала: осталось три недели в Германии, а я никуда не бегу. Не пользуюсь, так сказать, моментом. С другой стороны: невероятные закаты и эти маленькие домики, а я в образе сумрачного германца. Это нужнее мне сейчас, чем беготня по иным местам.
Результаты этих пяти месяцев будут очень странные. Я почему-то думала, что стану здесь активным-позитивным и дерзким котиком (не знаю, как такая мысль мне пришла), а в итоге: еще сильней ушла в себя, еще сильней растерялась. Кажется, с другой стороны, что что-то находится, но в Германии ли дело.
Я вчера купила цветастый браслетик с бусинками, и у меня коленки дрожали, когда я выбирала его. Здесь надо рассказать две жалостливые истории печальной юности, но лучше бы спать, я слишком много в последнее время рассказываю жалостливых историй.
Вчера было хорошо и почти спокойно лежать на траве и смотреть на человека, гоняющего по себе прозрачный шар, словно бы он - огромный магнит. И пританцовывать (сидя).
Я себя чувствую каким-то совершенно немощным человеком, который радуется тому, что смог поднять ногу (духовную ногу). В смысле, я всю жизнь не в ударе, конечно, но нынче в каком-то совсем не ударе. Но вроде проходит потихоньку.

03:00 

Сегодня я говорила о радости: человек прочитал мне длинный список, почти каждый пункт из которого представлял собой генитивную конструкцию такого типа: "радость" + абстрактное существительное. Иногда она была двойной.
Я хлопала глазами в восхищении, и всё, что смогла сказать - "У Вас все радости, простите, экзистенциальные".

А потом пришла Оля и с порога закричала, что в Мауер-парке отлично, что она видела такого клоуна, непередаваемого клоуна, а он показывал такие фокусы, и она пищала от восторга, когда видела эти фокусы, что птица исчезала с плеча, а шляпа пропадала в воздухе, а потом она пила сок из сахарного тростника, и сок тоже непередаваем, и что она купила шорты и жилет и видела маску майя.
И я снова хлопала глазами, потому что я вообще перестала быть букой и вновь нежно люблю её некоторую наивность и чистый энтузиазм.
Я даже не знаю, что меня восхищает больше: энтузиазм или абстрактные существительные.

На самом-то деле, разницы никакой: энтузиазм искренен и проистекает из натуры человека, внутренняя серьезность проистекает из того же. Невозможность иначе. Я могу ошибаться, конечно.

Когда я скачу с лунной диадемой на голове и поедаю товары, или таскаюсь с мягкими игрушками, или играю в леди-бабочку, или объясняю, что ничто не может сравниться с шедевром кинематографа "Фантомас", или вот, устраиваю танцования под музыку для особых слоёв населения - я, в принципе, себе верю. Когда больше, когда меньше, иногда это очень похоже на то, чтобы заглушить боли какими-то аффектами, иногда мне правда весело - как правило, если это дурачьё с милым другом. Но всегда хотя бы краем сознания я понимаю, что всё это: чтобы отвлечься, чтобы не думать об этом и том.
На самом деле я запуталась, потому что это всё неточно и я мешаю одно с другим. А ещё болит голова.
Тут всё вместе: остатки детства и то, что я обзываю "наслаждением тупизной"; и это всё становится немного иным, если милый друг - потому что она за витиеватостями ещё может увидеть что-то живое, и оно спокойно, потому что остается неназванным.

Я не могу понять, что за проблема у меня с абстрактными существительными. Хотела сказать: всё та же. Вечная внутренняя тревога.
Как-то так получается, что я начинаю одно, а заканчиваю другим (я про построение мысли).
Мне уже двое людей говорили разными словами, что я пытаюсь казаться проще, чем есть. У меня просто есть подспудная мысль, что во мне тоже должен быть чистый энтузиазм. Это не признак простоты, но я имею в виду: энтузиазм, не отягченный, или - отягченный не мучительно, или - преодолевший отягчение. У меня есть даже комплекс, что во мне его нет. Поэтому уход исключительно в абстрактные существительные невозможен и я чувствую "возвращение к жизни" тогда, когда, например, хихикаю над модным норвежцем в очках, который бежит кросс (это мы вчера смотрели немецкое телевидение). Хотя это ерунда какая-то и вранье. То есть не высказывание вранье, а такое положение дел. Но если переформулировать на: возвращение способности не избегать этого, то всё логично и даже хорошо.
На самом деле ничего не логично. Голова. Голова.

Я хотела сказать еще одну мысль, которую хочу сказать с начала апреля, но мне было лень, потому что для этого нужно совершить перепост. Ну что ж, настало время.

13.04.2016 в 08:23
Пишет Леголаська:



А Н.С. на вопрос, когда он в последний раз был счастлив, отвечает "в обозримом прошлом - никогда". На его свете счастья нет, но есть покой и воля. И довольство: например, когда намазываешь мякую французскую булочку медом и доливаешь в кружку горячего чая.

URL записи

Когда я хотела сказать ее в апреле, она казалась такой обширной мыслью и могла бы даже стать отдельной записью, но теперь нет.
Вообще, я не знаю, для чего мне потребовался перепост, потому что я про другое: но просто тогда подумалось именно от этого куска.
Что я не помню счастья как состояния или хотя бы даже радостного спокойствия как состояния - вообще. Что короткие вспышки счастья и острой радости всегда болезненны, всегда с задней мыслью, либо как преодоление чего-то (внутреннее осознание, что - вот - вопреки), либо с болью от кратковременности. Первое чаще. Либо еще, специфическое: эстетическое совпадение мыслей (условно - печальных) с окружающей действительностью, ну - подходящая музыка, подходящий пейзаж. Какая-то моя вписанность в мир.
И то что я сверху писала: все выкрутасы - всегда с задней мыслью. Она может большой, может быть маленькой, и самое смешное: мне может быть почти искренно весело.

На самом деле, я лукавлю. Я в апреле изначально пыталась вспомнить пример, когда счастье, или радостное спокойствие, как я сказала, длилось относительно долго и сосредотачивалось само на себе, не было избавлением от чего-то, не прерывалось тревогой - и ничего не могла вспомнить, а потом вспомнила первую поездку на Крутиху, три дня, которые прошли как во сне: с котом-автоматом, цветами, длинными рядами кустов клубники, невыносимой жарой, от которой обгорели плечи, моими попытками ездить на велосипеде, приставной лестницей, чердаком и какой-то безграничной любовью, которая ни до, ни после не была таким концентратом. Я потом вернулась, и казалось, что это сон какой-то, и щупала облезающие плечи, чтобы убедиться, что нет.

Я хотела ограничиться первыми двумя абзацами, а получилась простыня.
А, ну тогда ей не повредит, если она окажется еще длиннее. Ещё одно, которое как будто не связано со всем этим, но на самом деле очень сильно сюда.
Вот мне говорят: "У меня нет о Вас никакого мнения, как о человеке".
И вот. И вот. У меня тоже нет никакого мнения о себе.
Это сейчас, конечно, поза. Но: почти любой тезис про себя я могу опровергнуть чуть ли не противоположным.
(Я сейчас зависла на пару минут, потому что начала опровергать и этот тезис).

Ещё мне говорят: "Вы незрелый человек и не знаете, чего хотите". Это не то чтобы очень оригинальная мысль, но обычно мне не сообщают её так прямо и к тому же без осуждений.
Мне до сих пор кажется, что я могу пойти хоть куда и превратиться хоть во что. Но никуда не иду, потому что меня тянет одновременно во все стороны. Вот были эти картинки на физике со стрелочками сил и тело не двигалось, если разнонаправленные силы были равны. Вот как-то так.

01:45 

Сегодня я на террасе с Марселем Прустом, вином и яблочным чаем: вообще, сложно при нынешнем положении дел придумать более бессмысленное употребление своей жизни. На террасе был мелкий дождь, я укрывалась то зонтом, то одеялом - безуспешно, вино смешивалось с дождевой водой, я тоже смешивалась с дождевой водой, а Марсель Пруст от воды мигал и переходил на свою середину.

Нерастраченная нежность ведёт к раздражению; но завтра я соберусь и уеду в Шпандау. С милым другом была какая-то глупая шутка "Где Швангау?" - где Шпандау я знаю и даже была там одной ногой, и еще раз - какой-то частью сознания, которая могла существовать в семь утра после двух часов сна; надо попасть двумя ногами, я не знаю, почему это так сложно.

На пятый месяц в просвещенной Европе я стала ходить в обличьи чудовища из пещеры: с красным носом, спутанными волосами и в каком-то мятом свитере. Но я надеваю шляпу, чтобы было понятно, что это стиль.
Но вообще-то это всё неправда, что немецкие женщины тоже ходят в обличьи чудовищ; они ходят в обличьи людей и на самом деле "просто класс женщины", как говорил Максим Максимыч в нашем фильме про Печорина.

Я недавно (да и сейчас) хотела написать запись про любовь без любовей - или даже про любовь с любовями, но что-то развеселилась.
Календула в один голос спрашивает меня: "Как научиться говорить без любовей?", а я и не знаю.

01:51 

Сегодня я почувствовала себя, как человек, который разглагольствует про нежность в подвале, а его потом обливают холодной водой. Это печальный аспект моей жизни. Но есть радостный аспект моей жизни, который я вспомнила в связи с этим: чуть больше чем через месяц я приду и увижу Коляду! (это стихи) И там даже нормальная программа и какие-то новые спектакли, а не как было зимой со сплошными комедиями.
Вот я дурочка, я не сходила здесь в мае в театр, а потом стало СЛИШКОМ ПОЗДНО. Ну что ж теперь.

Еще мне сообщили, что у меня горячая попка. Оля брала мой ноутбук для определенных целей, забралась в кресло, где я сидела и удивилась, какое оно теплое. "У Маши горячая попка!" - вскричала управдом, и теперь я знаю, что отвечать, если меня спросят о моих достоинствах.

Недавно написала новая юная поклонница с формулировкой: "Мне сказали, что Чудновский тоже был твоим учителем!". То ли В.В. продолжает рекламные кампании, то ли предыдущая юная поклонница поделилась. Вот они поступят на филфак и буду я такой престарелый гуру филологий. Ну хоть спихну кому-нибудь свои билеты по латыни, а то лежат, а выбрасывать жалко.

20:57 

Я захлебываюсь кашлем - а ведь казалось, что уже вылечилась. Вероятно, вчера на лужайке перед кафедралом, когда попортилась погода, нужно было убегать вместе со всеми, а не сидеть еще минут десять среди ветров и ливня.
Надо куда-то уехать, но не могу придумать, куда.
В Берлине какое-то пространство без времени. Недавно я поделала шведский - и это вернуло мне радость бытия (локально). Надо бы еще поделать, что ли. До Швеции я, скорее всего, так и не доберусь, потому что нет таких капиталов. Что-то надо измыслить на оставшийся месяц, но фантазии тоже кончились. Сегодня часа два не могла выдумать, какие продукты нужно купить, пока мне Оля не насоветовала.

13:14 

НАС НАКРЫЛИ КОПЫ.
Ну то есть как. Я спала, а Оля забежала ко мне в комнату с воплем: "Двое полицейских у наших ворот!" и мы сначала боялись, но потом спустились все же открыть, а они такие: "А дома ли родители? Какие-нибудь взрослые?" (хвала олиной юбчонке а-ля детсад, а я в принципе всегда как детсад). И попросили телефон управдома. Мы вот хотели позвонить ей и сказать: "Нина, у нас проблемы", но она не берет трубку, а завтра улетит на Майорку.
А ВДРУГ ОНА НАРКО-БАРОН И СКРЫВАЕТСЯ ОТ ЗАКОНА А НАС ПОВЯЖУТ КАК СООБЩНИКОВ.
Или вот еще страшнее: ВДРУГ МЕНЯ АРЕСТУЮТ ЗА ТО ЧТО Я ВЧЕРА НОЧЬЮ ГРОМКО ГОВОРИЛА В СКАЙПУ С ОТКРЫТЫМ ОКНОМ И НЕМЦЫ ОБЕСКУРАЖЕНЫ.
(Из Петербурга сообщают, что некто выпил вина и стащил урну у "Пятерочки" и теперь тоже страшится закона).

22:18 

- Я хочу провести жизнь под кустом.
- Под буржуазным кустом или под плебейским?
- Под кустом на Уралмаше. Кустом черемухи.
- Так от запаха же с ума сойдешь.
- Ну вот и как раз.

Вообще-то я заставила себя выползти на улицу и стало получше: там закатное солнце, маленький дождь, я нашла гамаки, они впиваются в спину и коротковаты, но можно лежать и смотреть в небо, а еще на поле бабочек сейчас не просто сухая трава, а какие-то цветы, а если отойти подальше, то их еще больше. Бабочек так и нет.
Что-то вспоминалось последнее сочинение Рабиновичу с его комментарием, мол, я в Вашем возрасте до таких экзистенциальных глубин не докатывался.
Очень смешно. Это очень смешно всё. Но я так-то тоже еще не докатилась.

Я понять не могу, почему при совершенно вменяемых родителях я всё время себя чувствую потерянным брошенным ребенком. Сегодня я шла по поребрику и хватала воздух, пытаясь найти чью-нибудь руку.

18:29 

Я могу и хочу только разговаривать; со мной сейчас говорят: во-первых, на московских сеансах, во-вторых, милый друг начал говорить со мной ртом в ночи. А мне все равно мало, и я тянусь, а не хватит же в любом случае, потому что я жила тут в безумии каком-то, обсуждала на полном серьезе цены на пончики и почти уверила себя, что мне в будущем тоже необходим буржуазный немецкий дом. В лучшем случае, писала о чем-то относительно важном; а сейчас вспомнила, что с людьми можно разговаривать и как можно разговаривать, а меня перерыли всю и я сама себя перерыла, и вдруг ясно стало (в очередной раз), какой я одинокий человек и как мало со мной говорили. И теперь мне очень страшно - а я ловлю себя на том, что пытаюсь всё сказать как можно быстрее, пока не надоело меня слушать.
Вчера я рыдала, потому что вспомнила, как моей сестре было четыре года и она хотела со мной играть, а я не хотела играть с ней, а когда играла - она не могла остановиться и просила поиграть еще, а я злилась. Вот я опять рыдаю, потому что это ужасно.

Я три дня болела, а сегодня проснулась бодра, но решила еще полежать, потому что было слишком рано: легла и не встала. Так ничего и не сделала из того, что нужно - и не сделаю, я не знаю, от чего я устала, но я не могу. Можно, пожалуйста, от меня никому ничего не будет нужно, можно я уеду домой. Там, конечно, лучше не будет. Я не знаю. Завтра дойду до лекции лысого, может, это отвлечет.

15:38 

Какая-то пиликалка на первом этаже разбудила меня в шесть утра после четырех часов сна - заснуть обратно я не смогла, и вот и лежу с тех пор с больной головой и горлом (умудрилась простыть то ли в Риме, то ли в Берлине уже). Причем так сильно болит, как давно не было. Но это всё мелочи, потому что теперь я каждое утро просыпаюсь с мыслью, что мне не нужно идти в Ватикан, и все остатки моей жизнерадостности собираются воедино и сияют.

Закончу про Ватикан. Вообще, Оля вчера показала мне фотографию, которую она сделала втайне, и, на самом деле, после нее можно больше ничего не рассказывать.
Вот она
Но это: Собор Святого Петра, в который мы зашли после музеев, мраморный холодный пол в закутке, если закрыть глаза - голова кружится и всё плывет, кто-то вокруг ходит, но нет никакого дела до этого, ничего не мешает, ничего не беспокоит, горячим лбом после всей духоты - к этой маленькой колонне, и поют Pater Noster, и играют на органе.
Ненадолго, конечно, но это всё возвращает в жизнь, в конкретный момент - потому что я всё время мыслью не тут где-то.
Потом вечером: в благословенном равнодушии сквозь боль ног брести со спутанными волосами в какой-то растянутой майке и цветистых штанах без трусов (потому что лень переодеваться - да и зачем), жевать пиццу у фонтана и даже смеяться вполне искренне, а не потому, что, вроде как, надо.
На следующий день - такая простая радость в парке у виллы Боргезе, от травы и солнца (от солнца!) и незатейливой музыки из куста. Рядом со мной ходил жадный голубь и ползал жадный муравей: первый заглатывал огромные куски, а второй тащил крошку в два раза больше него самого, и не мог донести, и всё плутал и плутал среди травинок.
Я даже почти серьезно полчаса думала над тем, чтобы не возвращаться в Берлин - благо, билет дешевый. Но потом оказалось, что Оля вылила жидкость для линз, а на пути попался памятник Гете - и мы решили, что это намек.

Тут меня спрашивали про участившиеся закрытые записи (просто скоро еще одна будет), не случилось ли чего ужасного, ну и мало ли, вдруг кого-то еще раздражает: ничего не случилось, но они будут периодически появляться, там просто конспекты разговоров, которые я не могу открыть из соображений этики.

02:53 

Пространная запись, которая совсем не пространная, а бессодержательная, потому что я не смогла:

Вот я писала вчера (двадцать восмого) в очереди в Ватикан: «Нам говорили: резервируйте, купите сбоку на следующий день, придите рано, в конце концов, но мы пришли в девять, а еще тогда, когда на следующий день Ватикан закрыт. Сначала мне показалось, что очередь переоценена. Я человек, - подумала я, - который заселялся в общежитие МГУ (двенадцать часов) и прошел два медосмотра в поликлинике номер двести два (часы не сосчитать). Но что-то даже меня задело. Сначала очередь выгодно отличалась от МГУшных тем, что она двигалась бодро, но теперь она перестала двигаться совсем, а тем временем перевалило за полудень. Рядом мужчина в черном вещает английским языком о Канаде. Я слушаю урывками, на самом деле, я так и не поняла, что он хочет: кто-то все время присоединяет какие-то земли или отсоединяет, короли, народы, а он скачет и машет руками. Вообще все очень плохо, я не знаю, почему мне не хватило интеллектов нормально прийти в Ватикан. Ну, я вообще приехала в Рим без фотоаппарата и плана – может быть поэтому. Она серьезно перестала двигаться».

По итогам: четыре с половиной часа, плюс тридцать с лишним, но, правда, последние два с половиной спасала ватиканская стена с тенью, а перед этим деревья и утро.
У меня вот много потрясений в последнее время, но очередь в Ватикан, пожалуй, лидирует. То есть: за эти четыре часа я успела покаяться во всех грехах, придумать бесчисленные варианты развития моей биографии, представить очередь параллельных миров, поесть, побегать, вступить в непростые отношения с итальянскими банкоматами, поплакать (потому что я заглядывалась на очередь впереди, а злой дяденька решил, что я хочу его обогнать и начал кричать и долбить мне по плечу, а это было уже на исходе третьего часа, и я решила, что наступила трагедия), а, ну и прослушать лекции о Канаде с прыжками, потом этот человек начал пытаться говорить с кем-то на немецком и сообщил, что у него есть кот, только он мертвый. Мы спорили, зайдем ли мы до полудня. «Не думаю,» - говорила мне Оля, а я предлагала спасаться верой, но как-то не помогло.

Где-то в конце стояния в очереди и первый час непосредственно в Ватикане было ПЛОХО. ОЧЕНЬ ПЛОХО. НИКОГДА ТАК ПЛОХО НЕ БЫЛО. Путь к Сикстинской Капелле был как московское метро в час пик, потому что она вчера закрывалась раньше, и толпень несла, и я никогда не видела столько людей. Были руки людей, ноги людей, головы людей, а где-то вверху Микеланджело. Собственно, в самой капелле было уже не так страшно, потому что можно было сесть и смотреть в углу, не обращая внимания на этот поток. Я вообще осуждаю в себе сноба, но ГОСПОДИ ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ ПРИШЛИ СЮДА И ТЫКАЮТ СЕЛФИ-ПАЛКАМИ ВО ФРЕСКИ И В МЕНЯ ТОЖЕ ТЫКАЮТ И ВОЩЕ НЕ СМОТРЯТ ПО СТОРОНАМ НА ШЕДЭЭЭЭВРЫ А ТОЛЬКО НА ПАЛКУ СМОТРЯТ СВОЮ И ИДУТ И ЗАНИМАЮТ ПРОСТРАНСТВО. Ну просто. В музеях не было почти никого. И потом, когда капеллу закрыли, на этом долгом пути к ней не было никого. В комнатках Рафаэля были мы и еще несколько китайцев. Куда они все делись. Че они вообще делали там.

Я так-то стесняюсь писать в присутствии дипломированных искусствоведов, ну да ладно. Вот нам говорила с придыханием женщина: «Микеланджело Буонарроти – великий творец эпохи Возрождения. В его живописи наблюдается тесная связь с искусством скульптуры. Лепка объема. Запишите, это термин». Мне было трудно поверить, что это термин, но я честно всё записывала красивеньким почерком в каждой клеточке. Потом она показывала картинки, доверительно глядела в глаза и вопрошала: «Вы же видите Лепку Объема?» Я не видела, но пришлось в неё поверить, хотя всё равно казалось, что врут всё, как обычно.

…Я это писала в аэропорту, но потом началась регистрация и посадка, и не было времени дописать, так что теперь я пишу в самолете – и мне вообще не нравится лететь; когда летели в Рим, было хорошо, потому что мы приехали в аэропорт в час, а рейс был полседьмого, поэтому я села в кресло и заснула сразу же, проспала взлет и сам полет, а теперь я спать не хочу и всего боюсь. Вот сейчас мы секунд пять-десять как будто бы падали. Я не знаю, что это было, но он просто летел вниз всем телом: правда, довольно плавно. Я сначала подумала: это турбулентность, а потом подумала: это авиакатастрофа, а женщина рядом начала кричать. Со мной сидят слишком крупные немцы, и я не могу спокойно печатать, потому что задеваю немцев локтем.

Так вот, я просто хотела написать, что они правда объемные как будто статуи, и это меня за душу взяло, особенно в таком состоянии тумана: смотрела и думала, а вдруг это правда люди свисают с небес. И что не наврали приятно, что правда вот так оно. Я так скоро и в светоносность краски поверю; говорят, тоже термин.

Надо писать, чтобы отвлечься: я то боюсь летать, то не боюсь летать; вот теперь снова боюсь летать. Это Ryanair и, кажется, ее директор сказал, что самолеты просто автобусы с крыльями: я теперь понимаю, почему он так сказал. Хотя самолет модный, конечно. Я хотела купить в дюти-фри любимой лакрички, но ее не было (и в Берлине тоже не было) и марципановых конфет тоже не было, поэтому пришлось покупать алкогольный напиток. В принципе, можно выпить алкогольный напиток втайне и перестать бояться летать прямо сейчас.

Про Ватикан надо договорить, это очень поучительная история и лиричная в итоге. Хотя сейчас сложно что-либо рассказывать: тут еще постоянные объявления на итальянском и невнятном английском, я их не понимаю и пугаюсь. Но вот сейчас воспользовались немецким и сообщили, что у меня есть шанс выиграть миллион ойро.

…Я уже в Берлине, в самолете все-таки не смогла писать, а теперь хочу спать. Это пусть висит, остальное потом.

02:12 

Тут должна быть пространная запись, которую я писала в аэропорту, потом чуть-чуть в самолете - и сейчас еще надо дописать, но пока я расскажу о том, что я В БЕШЕНСТВЕ.
Пока я развлекалась в Риме, наш управдом Нина прибралась в моей комнате, залезла в шкаф, постирала мою одежду, разложила ее по стопкам, разложила бумажки на столе. У меня нет слов. Ну я просто не понимаю, в каком мире люди живут.

01:13 

Если меня спросят, что я делала в Риме, то я скажу - лежала. Я лежу всюду: на траве среди зданий, на тенистых камнях, в музеях, на ночных лавочках, если не получается лежать - полулежу. Сегодня я лежала под шум волн, Оля спрашивала меня - отчего ты так редко купаешься, а я объясняла, что я просто бабушка, девочка-бабушка.
Но я не об этом, а о женщинах русских селений - у нас в хостеле есть женщина Рита логопед, она вообще-то не из селений, а из Москвы, но когда-то была из селений. И вот она не лежит. Она встаёт с утра и идёт, не заходит, как мы, днем на пару часов полежать в кроватке, говорит: я ем на ходу, чтобы не терять драгоценных минут! Я в Италии двенадцатый раз, потому что здесь сосредоточено шестьдесят процентов мировых шедевров.
Сегодня мы говорили про Баварию, и я призналась, что все города Баварии спутались в моей голове, но в ее голове не спутались, потому что у нее всё записано и есть альбом с подписанными фотографиями. Потом она мимоходом сообщила, что фотографирует каждый экспонат. Этого я не поняла, как такое может быть, но она так и сказала: "Я фотографирую каждый экспонат".
Я это всё без сарказмов излагаю, просто я несколько обескуражена. Я практически подавлена весом этого заявления. Даже пять или шесть томов ГДРовских почтовых марок, отсортированных по годам, которые составил отец Катарины, подавили меня не так.
Ну и я поражаюсь чужой энергии, как обычно.

Вода была черной, с резкими волнами - зато под вечер стала золотой, а я месила песок ногами в мечтаниях. Вдруг снова стала актуальна проблема лингвиста-в-черной-майке и гимназисточки.
А вот кстати. Проблема "становится актуальна" только когда гимназисточка берет верх, а когда заправляет лингвист, проблемы как будто и нет. О чем же это говорит нам. Если самое простое: лингвист не так эмоционально давит, он же очень прагматичный лингвист, почти даже циник, с гимназисточкой-то вечные беды, а его можно практически не замечать.

У меня начался какой-то страх перед любой деятельностью, которая требует результата и, скажем, лежит в сферах разума. Могу делать только то, что меня довольно сильно задевает: в смысле, лично задевает, а не вызывает какой бы то ни было отстраненный интерес.
Тут я в основном имела в виду - эмоционально задевает, но вот еще аспект, когда я думаю про Рим. Какое-то очень конкретное восприятие. Я не могу читать тексты в музеях, плохо запоминаю названия, не особо воспринимаю словесную информацию, зато - смотрю и смотрю, обнимаюсь с колоннами, трогаю статуи за ноги, за руки, общупываю ванну и стены терм, собирая с них пыль пальцем, и мне очень хорошо, когда я думаю про две тысячи лет. В этом ничего такого, но мне раньше никогда не надо было щупать.
У нас тут любимая шутка про осязаемый столп света; то есть, это не шутка, мы просто повторяем - "осязаемый столп света" - и почему-то очень смешно; а еще духота и жара (осязаемая). Жара не такая страшная, как я боялась - у меня даже ни разу не болела голова, она обволакивает, и смиряешься с ней, и нет обиды, как когда в Москве, например, плюс тридцать.
Мне кажется, сильнее всего я запомню, как в первый день ледяные капли прорезывали эту духоту и ударялись о плечи.

14:36 

- Никакой культуры, одно купание!
- Лучший день для баранов.

Водичка так себе, а еще мы прикатили на море в день, когда случилось похолодание (меньше 30), но зато вчера вечером я говорила прочувствованный монолог, что хочу еды и академический отпуск, а сегодня я пожрала черешню возлежав и почти даже не выдумываю никаких драм.

У меня нет слов, чтобы писать про Рим, так что я буду писать про себя - и, увы, даже не про себя в Риме.
Последние две недели я была в беспамятстве, пропустила все немногочисленные сроки, которые у меня были - это очень глупо, конечно. Вероятно, может оказаться так, что пять берлинских месяцев формально окажутся бессмысленным - меня это раздражает, потому что показывает, какой я невнятный человек, но так-то все равно.
Я вот думаю: чего мне вообще надо от жизни. Я иногда придумываю разные ответы, время от времени даже остроумные. А ответ один, ответ человека маленького и пугливого: чтобы меня любили и чтобы (вследствие) было нестрашно.
Мне недавно сказали, что быть несамодостаточным человеком - не грешно; меня поразила эта мысль, и я в нее поверила, потому что с ней хоть как-то можно существовать. Есть, конечно, определенная ирония в том, что я не сама ее выдумала.

00:36 

По римской жаре (и ценам) проповеди нашего латиниста о том, что принятие пищи - навязанное излишество, а любая еда выводится как яд, кажутся единственно верной истиной. "Если так уж хочется что-нибудь принять, - говорил он, - то возьми персик - и ешь один персик". Вот я и ем свой персик. Сегодня мне, правда, все-таки навязали пиццу, но я стремлюсь.
Сил никаких нет.
Больше всего мне понравилось щупать Пантеон за все места.

04:36 

Леголаська, Xoto намбер три ))
Я сижу в аэропорту и вдруг осознала, что НЕ ГОТОВА и подавлена обилием всего.
Собственно, Рим. Неделя, в которую будет ОЧЕНЬ ЖАРКО. Как не погибнуть и умудриться что-то увидеть.
Спасибо :)

04:54 

В Дрездене я сказала Оле, что нахожусь на дне своей интроверсии - так вот, теперь я просто на дне, но это такое симпатичное дно, что мне даже нравится. Сегодня я не пошла на уроки, а Оля пошла на уроки и принесла мне мою контрольную с языковых курсов: 122,5/130, высший балл (1.0), написано супрэ - а я поражена. Потому что она была непростая, а я практически не готовилась. Вероятно, я должна снова начать писать этим искателям славянских женщин - действительно помогает.
Сегодня я притронулась к литературе. Это немного смешно, конечно. Я не трогала литературу, кажется, месяца три, ни список по зарубежке, ни список по русской литературе, а сегодня трогала ее весь день (осторожно), потому что, как оказалось, литература, приходящая бульканьем, интригует более, чем литература, приходящая списком. Это, конечно, не ново.
Я хотела завтра восстать со дна и сходить на семинар, но время подходит к четырем, а я не могу уснуть.
В четверг нужно как-то улететь в Рим, я не очень понимаю, в каком состоянии я это всё покупала - да ладно. Там обещают всю неделю плюс тридцать пять, я не буду это никак комментировать.

01:40 

Удивительно, как быстро всё меняется в моей голове. А впрочем: я всегда туманность на туманности меняла.
Я два дня сидела дома, а сейчас вышла и прыгала на батуте: он впаян в детскую площадку среди поля бабочек, вечерами там никого нет и можно скакать под луной. Долго я не могу, но даже пять минут: с музыкой и закатом и отсутствием мыслей, либо - энергичным отслоением их.
Вчера у меня был сеанс с Москвой и я видела московское озеро и московскую скамейку и слышала московскую бабушку.
Недавно я писала милому другу, что я здесь думаю о судьбах родины куда больше, чем на родине. Я измышляла всякие планы и читала себе на ночь - стыдно признаться - про великий могучий, "как не впасть в отчаяние", это вот.
Что-то я ничего не могу сказать связно.
Я обнаружила, что очень давно не вела разумных разговоров сложности выше среднего. Да даже средней давно не вела.
Я теперь осознанно хочу в Москву - до этого я хотела неосознанно, а теперь осознала. К своей гречке с оливками и страшному светящемуся ГЗ. В сентябре будет кошмарище - но, Боже мой, пусть будет.
В Екатеринбург я боюсь возвращаться, потому что я знаю, что там будет (и чего не будет) - и моих сил может не хватить, чтобы любить это всё. Я, конечно, смотрела недавно в ночи видео с песенкой, про облака, и вздыхала; но что-то меня временно не манит эстетика Уралмаша. Хотя: Крутиха с ледяным воздухом. Но я люблю ее, потому что я помню, как было, когда я приехала туда первый раз.
У меня пропал всякий задор: я не хочу разговаривать с немцами даже в том количестве, в котором я с ними разговариваю. Ну просто сил нет оправдывать банальные (плюс минус) разговоры тем, что я якобы тренирую язык.
На меня как-то невовремя свалились экзистенциализмы.
Непонятно, зачем я купила билет на девятое августа, а не раньше.
Еще смешно то, что Москва у меня ассоциируется очень сильно со шведскими песенками, всеми этими хитами от Андерса. Ду фор йора сом ду вииииль мен алдриии фёрода деен сом левер инпо дин шээээль; я виль хаа эн эген моооне; шюнда дей эльскаде шюнда атт эльска; ВАРФЁР РЁДНАР СЕСИЛИЯ ЛИНД. Извините. У меня просто было сегодня очередное диско с шляпой на кухне.
На самом деле, эта запись должна была быть радостной, но я что-то как всегда.
Мне в очередной раз кажется, что я что-то нащупала важное.

doppelt-gemoppelt

главная