Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:57 

Вчера мы подумали с Катей: отчего мы не пошли на физтех УПИ. Мы бы закончили физтех и стали бы работать в лаборатории с отцами, и была бы наша жизнь проста и понятна. Мы бы мерили. И мерили. И мерили.
В восьмом классе только ленивый не отговаривал нас от гуманитарного направления. "Девочки, вы такие умные, - говорил нам учитель математики, - почему вы не хотите в физико-математический класс?" О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык, - отвечали мы, - Он один нам поддержка и опора.
На экзамене в конце года на класс пришлось три пятерки: две наши и еще одна у девочки, которая пошла в химбио. Дорогие будущие физматы, которые потом очень гордились тем, что они не поганые гумы, сдали... как бы так выразиться... ну да не надо злорадства.
Теперь мы юный филолог и юный экономист: Катерина Юрьевна, в отличие от меня, приложила остатки своих математических талантов. Я хочу стать переводчиком шведского между послом и поваром или учительницей в Калуге ("профессоришкой", как мне посоветовал АЛС). У Катерины не менее дерзкие чаяния. В них фигурирует слово "бухгалтерша", которое для меня сейчас такое очень волнительное слово.
А могли бы мерить. И УПИ, да, УПИ обязательно.
Вот Диди ходит в УПИ пританцовывая и всем советует.

Я почему-то не знаю конкретно, что такого произошло в жизни Катерины Юрьевны, что она приняла в себя летературу (ударение на первый слог), никогда не задумывалась, просто в один момент так получилось, что мы стали господин Жеребкинс и господин Лошадкинс и делали поэзию своим клубом гениальных идиотов. И хореографические постановки. И оперу. Наши бедные терпеливые родители. Потом нам в руки попали блага цивилизации и мы начали делать кинематограф; точнее, медиа-продукцию, фильм-то в итоге получился только один.
Я-то приняла в себя летературу в девять лет из-за школы магии и волшебства Хогвартс Сириуса, где юную Знайзебан Коку (я придумала это имя в отчаянии) принуждали писать магические домашечки обо всём. Это вылилось в то, что юная Знайзебан Кока начала писать в своей лингвистической гимназии сочинения, которые сочли блестящими (до этого она писала так: "Мы сходили в поход. Было много еды. Мы попрыгали с Лерой через скакалку. Кстати, еда очень вкусная"). А потом как-то завертелось.
Не знаю. Что-то не то во всем этом.
Не то чтобы меня что-то не устраивало, но как-то вот так да не так.

01:28 

Завтра улетать; черт возьми, я могу тут лежать неделями, изнывать, вспоминать все свои несчастья; и я не знаю, честно говоря, как прошли эти почти три недели здесь (как во сне), и что я делала, и зачем; но вот последняя ночь (до середины августа, ровно полгода, как, как), и я очень хочу спать, но не ложусь, потому что это последняя ночь. Очень глупо.

Вчера мы с Диди узнали всё о презрении в социальных сетях (неважно, просто это нужно записать). Я не смогла озвучить свой блог визуально, зато озвучила визуально свою поэзию и поэзию коня - уселась в шарфе с Аполлоном в руке и излагала: про зовьетише форшер; из-под лепестка вылетела бабочка (это почти как о смысле всего сущего); про витки, окружность, камень и рыбу; и пыталась еще одно, но невозможно серьезно сказать "Утки!", а после этого изложить еще одну строфу. Всё это стыдновато, но дико смешно.
Рылась в шкафах, отыскивала невероятное и казала милому другу.
Ну, например: мятый-измятый календарь с омерзительно вырезанными фотошопом моей фотографией, фотографией Катерины Юрьевны и фотографией тигра. Я думала, это сделал кто-то из нас, но вроде бы нам подарили одноклассники в 2010 году. Или: газеты гимназии №144 с моими писульками. В одной из них я (в шестом классе) многословно осуждаю вандализм гимназистов, которые - это великолепно - развесили гирлянды в туалете (из туалетной бумаги). Так и написано: гирлянды из туалетной бумаги. И фотографии прилагаются. Для контраста: в десятом классе в "школьном дневничке", который я исправно вела, всеми силами подражая стилистике замечаний (не всегда выходило) и который мы тоже вчера нашли и читали с выражением, есть такая запись: четвертое мая, пятница, второй-третий урок, информатика. "Прогуливая, бегала по партам и лежала на учительском столе. Устроили танцы аборигенов, перешедшие в битву стахановцев. Закрасили доску квадратиками и загадили парты товарищей". Я не знаю, что там у нас произошло и как именно мы загадили парты товарищей; кажется, мы пытались протереть их тряпкой, которой протерли доску перед битвой стахановцев. Битва стахановцев - это кто быстрее закрасит доску квадратами в шахматном порядке, или вообще сделает ее полностью белой. Досок в 305, благо, было много. Потом товарищи пришли и сказали: простите, что? Потом пришел Соловьев и сказал: ну понятно.
Вообще, увлекательнейшее чтиво.
А, да, еще про артефакты. Пара прекраснейших бахилл благородного бирюзового цвета. Огрызки наклеек с, стыдно признаться, Гравитэйшн и еще всяким, и сто рублей с ней же, и еще значки с зе газетте. Сшитое ухо. Магнит с светящимся зеленым котом. Моё любимое: папка с контрольными работами, в ней - полиэтиленовый пакет, в пакете - ватная палочка, на которую намотан ватный диск. Почему?

Сегодня я пошла в магазин, чтобы купить товары солидного человека, а купила кофтень с тигряткой, футболку с полярным мишкой и нечто алое (я не знаю, как называется этот продукт) с изумрудным тараканом.
Мы оцифровали кассеты пятнадцатилетней давности про то, как папа полгода жил в Японии. Это охренительно. Посмотрели чуть-чуть совсем, потому что только сегодня забрали, кусочек про сад, там бежит вода и очень тихо, какие-то краеведческие музеи с редкими папиными комментариями - голос немного другой, мягче, и интонации изменились. ВСЮ ДУШУ ВЫВОРАЧИВАЮЩЕЕ КАЧЕСТВО ИЗОБРАЖЕНИЯ.
А я помню: мне было пять лет, папа писал мне письма с картинками, запомнила только что-то про зоопарк (и, кстати, сегодня тоже частично было видео зоопарка с надоедливой антилопой) - ну, как письма, документы ворд, мама распечатывала их на работе и приносила мне.
Потом была какая-то активная движуха по поводу встречи: человек пятнадцать, что ли, пошли встречать на вокзал (самолет до Москвы, из Москвы на поезде). И я тоже очень хотела пойти встречать на вокзал, и представляла, как буду танцовать на перроне, но - как я теперь это рассказываю - "лежала в горячке в своей комнате с голыми стенами в зеленой штукатурке". На следующий день, причем, выздоровела. И вот я лежала в своей комнате с зеленой штукатуркой, а в соседней комнате были празднества, папа ко мне приходил и показывал японские палочки, рассказывал, что в Японии люди ими едят и давал мне палочками колбасу.
Сегодня он дал мне карточку и сказал возьми дочь яблоко: Здесь пять тысяч евро. Не просри.
Тем временем я наскребла по сусекам тринадцать евриков, и положила их в красивенький дашин кошелек с бантиком. Теперь уж точно доеду из аэропорта в Берлине. Черт. Как я, на самом деле, не хочу думать об этом.

Надо все-таки спать, потому что если я не лягу, то я не высплюсь и опять буду рыдать всю дорогу.
Хотя, у меня сейчас такой огромный чемодан в половину моего роста и шире в два раза, что я в любом случае буду рыдать.

14:26 

Моё лето 2013 прошло своеобразно. Обыкновенно мне стыдно за это, особенно за женщину, которая поливала цветы. Когда я возвращаюсь в лето 2013 хронотопически, то как будто понимаю себя; правда, потом становится еще стыднее. Это отторжение, вероятно, искусственное, связанное с кратковременностью происходящего; сейчас, по крайней мере, так. Потому что: я могу лежать, вздыхать и лелеять, а потом впасть в тоску, а могу затолкнуть в очередной раз подальше и успокоиться.
После такого слишком понятно становится, как одиноко я живу.
Как-то слишком трагично вышло. Давайте иначе: лишнее напоминание, что я живу несколько одиноко. Так лучше. Я вообще не трагедию тут писать собиралась, а высер о половой любви.

Недавно меня заподозрили в том, что я поддерживаю Льва Николаевича Толстого в отрицании половой любви. Я специально формулирую так мерзко. Надо сказать, меня не в первый раз заподозрили в этом.
Заявление: я не поддерживаю Льва Николаевича Толстого в отрицании половой любви. "Крейцерова соната" понравилась мне, потому что там иногда умно, а иногда остроумно, а главный герой выражается , а не из-за отрицания половой любви.
У меня есть много теорий, но теории на этот счет нет. В смысле, я ничего не отрицаю теоретически. Фактически, мое отрицание обычно происходило (происходит) от вполне бытовых причин: причины эстетической и причины лени. Причина эстетическая заключается в том, что меня всегда очень сильно волновал вид сверху, и чаще всего я находила его недостаточно живописным. Если бы меня волновал вид сбоку, например, то моя половая жизнь сложилась бы иначе, но меня волновал вид сверху. Это всё моя латентная религиозность.
Причина лени заключается, собственно, в лени, и еще в скуке. В четырнадцать-пятнадцать лет еще было весело, а потом надоело. Иногда я думаю: не стоит ли мне приобщиться к пороку сладострастия? И даже если физиологически не поступает возражений, все равно очень, невероятно лень, если не сразу, то довольно скоро. Недели две-три максимум (при новинках), пожалуй, а в норме около получаса.

Вообще, я хочу вступить в романтические отношения такого содержания: я лежу, меня гладят по голове (молча) и мажут мои синяки душистой мазью. Молча - это в том числе беседы на отвлеченные темы, ну не знаю, о языке умбунду. Потом мы пьем чаи и идем сквозь снега в картинную галерею смотреть полотно "Восход солнца над деревней Николаевкой". Вечером нужно снова пить чаи. Менее овощной вариант: в перерывах между этим всем я пишу научную работу. Человек, с которым я вступлю в романтические отношения, тоже пишет научную работу (в другой комнате). Мы носим друг другу чай. Желательно, чтобы он вставал в семь утра, уходил на работу в восемь и половину вечеров где-нибудь развлекался, пока я веду свою жизнь пенсионера.

23:56 

Вчера я очень познавательно сходила всюду.
Сначала я сходила в ЗАГС, точнее, еще раньше - в Сбербанк, и обнаружила, что Сбербанк не знает, на какой КБК и какую сумму я должна перечислять в виде госпошлины. "Ну откуда же мы можем знать, - сказали мне, - А вы разве не знаете?"
Потом я пришла в ЗАГС. Мама сказала мне: ты будешь идти, и вдруг - красивое казенное здание! дворец!
Дворец выглядел вот так:
В дворце я наблюдала драмы - люди подавали заявления на регистрацию брака. Их было где-то четыре умножить на два и у трех умножить на два были лица, как будто через год они придут подавать заявления на расторжение брака. Мне так показалось. Я ни о чем не говорю.
Один молодой человек мне понравился. Он был белорус и тоже хотел заключить брак. - "Ваша национальность?" - спрашивали его. - "Я - белорус", - отвечал он. -"Нет, вы русский или еврей?" - говорили ему. Потом белоруса выгнали, потому что у него не было справки, что он не имеет жены в ином государстве.
Двадцать два года назад из этого же ЗАГСа выгнали моих родителей, потому что у папы не было паспорта (не знаю, куда он его дел), а был заменяющий паспорт документ. Ему обещали, что заменяющий паспорт документ заменяет паспорт, а оказалось, что нет. Правда, в богдановическом ЗАГСе паспорт заменило отсутствие обоих паспортов и устная заявка моей бабушки (!?).
Это не помешало моим родителям зарегистрировать мое рождение в этом же ЗАГСе, а мне спустя двадцать лет потерять свидетельство.
У нас с мамой было мнение, что после моего восемнадцатилетия она все еще моя мать, поэтому она подала заявку на то, чтобы забрать новое свидетельство самой, так как она работает относительно недалеко. Заявку приняли, но потом она позвонила и ей сказали: "Но-но-но, какая же вы мать? Ваш ребенок совершеннолетний, пусть приходит сам".
И вот я пошла. Я сделала всё, и специальная женщина позвала меня в специальную комнату.
- Чё вы делаете, - сказала она, - Мы отправили вам ваше свидетельство двадцать девятого января.
- Куда и зачем?
- Разумеется, в ЗАГС Орджоникидзевского района. Вы же подали заявку. Идите в ЗАГС Орджоникидзевского района. Почему вы не могли позвонить? Разве не легче было позвонить!?
- Эээ, ну как бы, знаете...
- Но документ отправлен! Он уже отправлен! А что же нам делать! Перечеркивать сейчас! Отцеплять пошлину! Давайте, если хотите, мы вам сделаем еще один документ.
И мне сделали еще один документ, "ну пошлина же уплочена уже", и так как я не уверена полностью, что потеряла старое, у меня теперь, вероятно, три свидетельства о рождении и точно - вместо моей прекрасной книжечки советского образца огроменный зеленый листок, с которым нельзя ничего сделать
Вообще, меня увлекло посещение ЗАГСа. Я даже захотела выйти замуж, чтобы прийти и подать заявление на регистрацию брака и заполнить какой-нибудь бланк. Но потом я подглядела, как мужчина заполняет анкетку, и там были графы "Он" и "Она", и я поняла, что, помимо этических и политических причин, от заключения брака меня теперь, в случае чего, будут удерживать еще и эстетические.

Потом я пошла смотреть, как мой отец "двигает науку и поднимает страну с колен". То есть, мы вместе пошли за очками, но перед этим я посмотрела вот на это всё. Мне понравилось. Кажется, я была в ИФМ чуть ли не один раз всего, лет в пять-шесть, мне показывали большой магнит и баллон с гелием. Сейчас-то другая лаборатория уже, и они не возят азот на санях. Но у Арлетт в кабинете все еще стоит композиция: "Ученики мастеровые везут воду" Перова и рядом "Научные сотрудники везут азот", фотография. Она показывает это своим коллегам-французам.
Неожиданно я попала в столовую каких-то юристов, потому что она напротив, и там у них - светящийся потолок и колонна в виде дерева, намного дешевле, чем в наших столовых, но вообще не вкусно.
С очками случился конфуз. Я специально пошла с папой, чтобы он уберег свою дочь от опрометчивого поступка. Но он был увлечен примеркой своих очков, а потом посмотрел на выбранную мной оправу и сказал: "Ха-ха-ха, ты похожа на подружку Венедиктова, да не, нормально, че".
Сегодня я забрала их и поняла, что выбирала в какой-то беде. Ну, еще из-за того, что при примерке мутные стекла.
Со второго раза было уже не так страшно, но они все равно очень большие.
очень сильно большие
Теперь с этими очками надо носить исключительно черные майки, потому что если я начну выряжаться, как обычно, в свои юбки, то это уже будет филиал гастролей Коляда-театра.

Сегодня я еще ходила и всё смотрела, а потом зашла в деканат (бегом). Там я, кажется, последний раз была позапрошлым летом, но всё по-прежнему, только еще более завалено. Зато в коридоре подозрительно чисто и светло, и свисают оранжевые круги с потолка. Если б на моем филфаке свисали такие оранжевые круги, я бы с ума сошла, мне кажется.
Основное достоинство деканата, с моей точки зрения эгоиста, в том, что меня там не ненавидят-когда-видят; достаточно явно, чтобы даже у меня не возникало сомнений. На самом деле, надо было давно сходить, а не лежать кверху задницей.

19:39 

Стыд моей жизни в том, что я мямля. Например, сегодня я выражала свою мысль, как младшеклассник МОУ СОШ. На деле, хуже, потому что младшеклассник никогда не скажет: с высоты моих моральных принципов. Мне кажется, я так говорю, чтобы в итоге ничего не сказать, ну и, конечно, чтобы длиннее, а в этот момент хоть что-то выдумать. Сегодня я пыталась иронично поднять бровь, а получилось, что у меня перекосилась челюсть и отпала. Я начинаю понимать, кажется, почему мой круг общения стремится к нулю.
Это драматическая история о том, как Мария Геращенко уже почти три года в смущении, с перерывами на странные выкрутасы. Давеча, внутри этой драматической истории, я пыталась поведать другую, еще более драматическую - о том, как Мария Геращенко обрела своего милого друга, а получилось собрание желтых заголовков "Комсомольской правды". Я вообще замечаю, что внутри драматических историй не надо пересказывать других драм. Вот, например, с моей нежной одногруппницей Олей у нас нет драмы, и когда я рассказала ей одну из, получилось произведение искусства. Пока с Гришей драмы не было - я тоже рассказывала и выходило восхитительно.

К слову, Диди, у меня вопрос - он риторический, и я задам его иносказательно. Вот лежит шар. "Мне бы хотелось, чтобы он был красным", - говорят мне. "Ну уж нет, - отвечаю я, - я не могу допустить этого". "Может, все-таки?" - говорят мне. "Нет, нет и нет, - отвечаю я, - Разве я похожа на человека, который может позволить шар такого цвета?" "Хорошо, - говорят мне, - пусть он будет зеленым. Точнее, он и так зеленый. Машенька, вы согласны со мной?" "Вы так добры, - отвечаю я и хлопаю в ладоши, - как это вы здорово придумали. Конечно же, шар зеленый!" - а сама что-то там мазюкаю. В упоении, хором: "шар зеленый!!!" Я достаю кисть и окрашиваю его красным. Почему?

Вот эти два абзаца я написала, пока ехала в метро.
Дальше я должна была нагнетать и рассказывать, как у меня кружится голова. Потом бы начались отступления о филологии и разумном взгляде на мир. То есть, отдельно о филологии, и отдельно о взгляде. Затем вздохи, что я краснею, будто бы!... Про мой обновленный абонемент на психологическую помощь с бонусом. Снова про смущение и невзначай про московскую плюшку, ну просто, чтобы сказать про московскую плюшку. Кончилось бы всё очень лирично, почти в слезах и многословном восхищении.
Но Катерина Юрьевна показала мне вчера игрушку, и теперь я играю в нее и не могу остановиться.

02:52 

Про холеру написать, что ли, я, помнится, анонс делала.
Венецианскую холеру скрывают, улыбаются, пляшут, будто бы всё отлично. Это неприятно и отталкивающе, но и приятно. Не могу сформулировать. Такое же чувство почти при чтении антиутопий. Жутковато, но полнейшее удовлетворение.
Накидаю примеров отовсюду, несвязанных и разных: красивый блестящий автомат с протухшими напитками из Японии; китайские мясные конфеты, тоже в очень красивой упаковке, но омерзительные на вкус; агитационные национал-социалистические плакаты, вообще официальная-официозная сторона вот этого всего; третья часть "Стелло" Виньи, отступление про подписание приказов о казни; вообще всякие документы на качественной бумаге с гербами и ужасными вещами внутри, сюда же бумажки, например, с каким-нибудь диагнозом диким; процедура ЕГЭ, все затраты времени, сил и бумаги при условии плохой сдачи; эпизод, кажется, из "Кентерберийских рассказов" о подготовке брачной ночи, детальное описание, про простыни и проч., а муж - старик полумертвый.
И т.д.
Ужасно манит почему-то.

Сюда же, с некоторыми оговорками, можно отнести фотографию со свадьбы моей двоюродной сестры Надежды. Фотография такая: Надежда в белом платье стоит, а рядом стоят люди, и в руках их - воздушные шарики с буквами ее фамилии, у каждого по букве. На следующей фотографии они шарики выпускают, и шарики с буквами ее фамилии летят в небо, где обязательно лопнут, а Надежда рядом прыгает от радости и воздевает руки вверх. На следующей фотографии она держит фамилию мужа, вытесанную из дерева.
Меня волнует вторая фотография. Это правда одна из самых страшных фотографий, которые я видела. Человек символически убивает кусок себя и скачет в восторге. Вот это вот реальный декаданс, а не французские стишки выпендержные.

Как из этого следует моё белое платье с помпоном? Никак.
Просто, мне кажется, если я выйду замуж, то либо из бюрократических причин, либо, как выражается Катерина Юрьевна, из ненависти к себе. Второе вероятней, и тогда мне просто необходим помпон. Хотя, на самом деле, этот помпон тоже в каком-то смысле соотносится с холерой.

02:02 

Сижу у Кати в плюшевых штанах и сунцевской футболке, которую она украла у меня пять лет назад и не желает возвращать. По не до конца понятным причинам, связанным с матушкой и собакой, мы нынче спим в разных комнатах; ну, то есть она спит, а я сижу и фотографирую лампу в виде зайчика, китайский фонарик и картины на стенах. Я теперь всё фотографирую и кладу в инстограм (в моем случае да, через о). У меня в последнее время какая-то невероятная потребность высираться в искренних излияниях; пройдет, надеюсь, когда учиться начну.

Катерина Юрьевна озвучила свой блог визуально. Наверное, я не должна об этом писать. В любом случае, это бомба. Теперь я тоже хочу озвучить свой блог визуально, но у меня наверняка не получится бомбы, потому что я человек простой и конкретный, и пишу конструкциями без мяс, и вид у меня не такой таинственный.
Мы говорили и ели творог. Творог, творог, зачем тебе мой рог. Мне трудно писать, потому что тут клавиши маленькие, а вместо пробела всунута крошечная кнопка делейт.
Мы смотрели передачу "Размышления на погосте". Это, вообще-то, не то, что хотелось бы знать об Алексее Леонидовиче, но я никогда, никогда не видела таких нежных поглаживаний, как поглаживания надгробных плит в этой передаче.
Черная собака ела мой хлеб и заставляла мазать маслом.

22:22 

Сегодня день провала. Мы собирались пойти в УПИ, чтобы показывать мне "самую мякотку", но не вышло, и тогда мы пошли в парк. В парке предполагалось кататься с горки, но в итоге я прокатилась с лидиного крыльца, и теперь у меня синяк на полноги. Я смотрела на него при освещении туалета, и мне казалось, что это такой маленький синячок (ну и что, что болит куда дальше от пятнышка и ходится так себе), а моя мудрая мать посмотрела на него при нормальном освещении и ужаснулась. Но она сделала это слишком поздно, никаких мазей дома почему-то нет, так что все просто так переживают за мой синяк. Больше всех переживает бабушка. Я не переживаю, потому что остаток вечера, после того, как я доковыляла из хаты в центре Уралмаша на окраину Уралмаша, я пьянствовала с папой. Так-то, это было коллективное мероприятие, но в основном я. На повестке дня его день рождения и судьбы Родины, конечно; правда, не только ее. Но мне аж нравится. Это - наслаждение, это - на стиле. На самом деле, правда приятно.

В те два с половиной часа, когда я лежала в лидиной комнате, с потолка смотрел Ван Гог, по мне ходили два кота, а за дверью кричали еще два, я вспомнила своей физиологией, почему гетеросексуалинка моей жизни не задалась. Меня передергивает от этого предложения.

Еще, пока я ждала милого друга на детской больнице, подвела статистику.
За время обучения в лицее я была тайно, а иногда явно, влюблена в 3 (трех) преподавателей гуманитарной кафедры, еще в 3 (трех) почти в двух очень сильно почти, а также в 1 (одну) преподавательницу и еще 1 (одну) не с гуманитарной кафедры. Итого: 8 (восемь).
В десятом классе у меня было потрясение, а в одиннадцатом классе еще одно потрясение, и я не знаю, какое из них меня потрясло больше, но мы видим, что далее производительность падает.
За два с половиной года филологического факультета я вялотекуще с ленцой пресыщения влюблялась в 4 (четырех) преподавателей (так-то их шесть, но одного я посчитала как ноль целых пять десятых, а еще двух как ноль целых двадцать пять сотых) и страстно, но безнадежно в 1 (одну) преподавательницу. Итого: 5 (пять).
Общее число: 13 (тринадцать).
Мне кажется, у меня проблемы.

Да, Диди, вся эта информация также предоставлена в рамках фестиваля "засру людям мозг и извиняться не буду".

00:27 

Сейчас я расскажу про херра Прайслера.
Херр Кристиан Прайслер - это немец (а может, и не немец), который желает (а может, и не желает) предоставить мне девять квадратных метров на окраине Берлина, а также кухню, санузел, электричество и интернет, и двух женщин в соседних комнатах впридачу.
Наше общение с херром Прайслером драматично. Оно длится уже шестой день, полно молчаний и потаенных страстей.
Еще на той неделе я разослала несколько писем, предлагая себя, и вот херр Прайслер откликнулся (единственный).

Понедельник.

Херр Прайслер пишет мне на почту. Всё начинается хорошо: привет, спасибо за интерес к моей комнате, даты подходят отлично, а ты ща в Берлине или как?
Херр Прайслер озаботился и нашел меня в файсбуке. Хэй, написал он, тебе все еще нужна моя комната?

Вторник, ночь.
Я: Да, получила письмо, нет, не в Берлине, приеду в начале марта.
Херр Прайслер: А комнатка-то будет свободна 29 февраля. и чо?
Я: Ну ок, в марте можно въехать?
Херр Прайслер: Ну да, с марта. зачем ты сказал мне про 29 февраля, многоуважаемый херр?
/уточнения про цену и что туда входит/

Вторник, вечер.
Я: Херр Прайслер, ты написал в объявлении, что можешь сдавать комнату без осмотра и прислать документы по почте. Какие документы? Кауцьон ты когда хочешь? И дай еще фоточек комнаты, если можно.
Херр Прайслер молчит.

Среда.
Херр Прайслер молчит.
Очень долго молчит.
Я: вопросительный знак.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер присылает мне ссылку на свое объявление (два раза). иди ты в жопу, херр Прайслер
Я молчу.

Четверг
Херр Прайслер: Сорри, ссылка была не тебе! Сорри! Сорри! Кристиан, ты носитель великого немецкого языка - ФЕРЦАЕН ЗИ БИТТЕ
Херр Прайслер: Так на какие месяцы тебе нужна комната? Ну. Дорогой мой. Переписка перед глазами. "Даты подходят отлично"
Я: С марта по июль
Херр Прайслер: Тебе подойдет! А где ты сейчас живешь?
Я: В Москве.
Херр Прайслер молчит.

Пятница
Херр Прайслер молчит.
Молчит и молчит. Десять вечера (ну, у херра шесть).
Херр Прайслер: ОКИДОКИ. Господи, мужик, ты серьезно?
Херр Прайслер: А что же нам делать с договором!? Кристиан, солнышко, я не немец, я не знаю, что нам делать с договором!
Я: Ну можешь прислать документы по почте или в марте всё сделаем.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер: В Москву? ничего не могу поделать с собой, но от вопроса "нах москау" вздрагиваю, будто это угроза
Херр Прайслер: Почему ты так хорошо говоришь по-немецки? Че. Ну то есть. Спасибо, конечно. Но Кристиан, ты мог сказать: твой немецкий великолепен! ты так хорошо говоришь! Но нет. Варум. Шприхст. Ду. Зо гут. Дойч. ВАРУМ. Я не шпион, Кристиан, честно!

Суббота (понемногу настала)
Пытаюсь объяснить херру Прайслеру, что я вообще-то не сильна знанием порядка съема жилья в Германии, и вот нах москау ничего точно не надо, потому что Почта России, как бы так выразиться, немного странная организация, и я имела в виду имайл это я лажанула, конечно, ди пост это все-таки ди пост, и, может быть, мы сможем решить всё в марте?

Херр Прайслер молчит.

19:55 

Вчера я страдала-всю-свою-жизнь, играла в ненавидит-когда-видит-или-даже-когда-не-видит, излагала сестре суть несправедливости мироздания, в итоге она сделала очень странные выводы, а я тоже сделала что-то очень странное и фэйспалмовое немного. Но, говорят, я уже большая девочка, так что надо начинать жить но аполоджайз но регретс, потому что я не сделала ничего плохого, в конце-то концов.
Екатеринбург все-таки непонятный город, и я слишком легко впадаю здесь в состояние беды, когда рационализм уже не помогает. Моментально, а потом нужны часы/дни, чтобы прийти в себя и согласиться со своим здравым смыслом. Он-то со мной всегда, но я не всегда с ним.
Сегодня кочевала из заведения в заведение и вроде бы ура, но вернулась домой, и опять немотивированная тревога и скорби мира, если говорить с человеком, то легче, но я не всегда в состоянии говорить с человеком.
Черт, надо писать немцам и делать дело, и разобраться с херром Прайслером, который то хочет предоставить мне свою жилплощадь, то не хочет, и осталась еще половина шведских книг, которые надо описать.

02:25 

Сейчас неинтересно будет.
Весь вечер вчера и то и дело сегодня я щупала свою гортань. Это ощупывание послужило продолжением ощупывания челюсти, так как, как всем известно, челюсть плавно переходит в гортань. Мне показалось, что я нащупала лимфоузел, по крайней мере, что-то ходит туда-сюда, а с другой стороны не ходит. Я щупала, теперь болит шея, и я щупаю еще больше. Началось всё с того, что я решила, что у меня режется восьмой зуб. Кстати, он, вероятно, действительно режется, и еще где-то воспалилась десна незаметно. Еще я узнала (заметила), что человек глотает правой половиной рта. Если пить горячее, оно омоет только правую сторону нёба и правую гланду. Я сообщила об этом всем, кому смогла, и меня осуждают, так как теперь они не могут пить чай спокойно, а думают о том, что их чай омывает лишь правую гланду.
Дидичка кричала вчера на меня и говорила, что я артист.
Я не артист, просто помимо гортани я щупала еще правый бок. Иногда правый бок отдает в левый бок, а иногда в себя же. Сегодня я открыла в себе поддыхало. Я давила на поддыхало и было очень больно.
К вечеру мне надоело волноваться о своем теле и я решила волноваться о немцах.
И тут я узнала следующее: оформив студенческую медицинскую страховку на месте, за 66 (шестьдесят шесть) евро в месяц я буду иметь моральное и финансовое право задалбывать почти всех врачей Евросоюза (за исключением выскочек, включая стоматологов и психологов, если не нужно чего-то эдакого) и иметь компенсации за медикаменты по рецепту.
Теперь я рисую себе картины, а они великолепны.
Иду я, идет дождь, и иду я к какому-нибудь херру. Уважаемый херр, говорю я ему, меня волнует мое забрюшинное пространство (der Retroperitonealraum), а также подчелюстной узел (der Submandibularknoten). А поглядите, уважаемый херр, что творится с расстоянием между рядами зубов (der Zahnreihenabstand). А так как не зря же я расшифровывала письма Роста, то скажу я не просто херр, а Wohlgeborner Hochgeehrtester Herr Professor, и буду вся такая особая стоять, пока он записывает.

21:52 

Последние четыре дня я провела омерзительно. В моей жизни никогда не было такой концентрации русской литературы и нецензурной брани, и не то чтобы это принесло какую-то пользу. Я знаю теперь, что свиньи могут съесть человека, что Лев Толстой хотел назвать "Анну Каренину" "Молодец-баба" и что "нервная система героинь Достоевского далека от идеала", как я прочитала на каком-то странном сайте. Самое ужасное было позавчера, когда Салтыков-Щедрин, Некрасов и Лесков. Сегодня не лучше, но я уже смирилась, мой организм привык к тому, что есть он будет странно и спать тоже странно. Хотя нет, ко сну у меня претензий нет: я сплю по двенадцать часов, мне снятся погони, войны с колдунами, спасение прекрасных длинноволосых женщин, перипетии любовные и перипетии социальной и экономической сфер общества (например, китайцы осыпали меня китайскими ожерельями, а из них вываливались карандаши; а перед этим китаец подошел к девушке и сказал: "Я думал, у вас есть деньги, и хотел воспользоваться вами, но у вас нет денег, поэтому я вас буду содержать", и как-то еще с ошибкой сказал, очень смешно). Другое дело, что я сплю с двух до двух, но это мелочи.

Так как мое отвращение к жизни сейчас велико, я должна изложить две теории в екатерининском стиле, очень таких тенденциозных. Одну я придумала полтора года назад, когда чистила зубы и думала о "Лолите" Набокова, а вторую сегодня, когда покупала себе кефир. Первая называется "Эффект мудилы в великой русской литературе", а вторая "Мужчина-филолог: сладострастник и/или говно-человек".
Однако, у меня сварилась гречка, а меня еще ждут журналы и даты всего, так что придется изложить позже.

00:32 

Я раздразилась немцами, но я должна еще закончить с русской литературой. На самом деле, так как я вернулась уже почти в свое человеческое обличье, я вынуждена признать, что в глубине души (не в самой даже глубине) нежно люблю великую русскую литературу, и вот этих вот всех тоже. Возможно, вот этих вот всех даже нежнее.
Тут есть два объяснения: одно простое и еще одно стыдное.
Простое заключается в следующем - ну великая же литература в конце концов, постарались люди, хорошо написали.
Объяснение иное, интертекстуальное: Оскар Уайльд в одном из поздних писем, уже из тюрьмы, или даже после, написав уже де профундис и бесконечные излияния о чудовищном лорде Дугласе, пишет, наверное, Россу (не помню, давно читала), мол, люблю-таки Бози, потому что он сломал мне жизнь.
Я сейчас не об экзамене своем, конечно.

Всё началось лет в пять, когда я возненавидела Пушкина. Вообще, у меня было три личных врага в детстве: Александр Сергеевич Пушкин, пионеры и Иисус Христос. Пушкин не нравился мне по какой-то неясной причине: он стоял на полке (книга) и я думала, что ему нужно поклоняться. Более того, меня возмущало, что он сразу стал писателем, а не был, например, слесарем. То, что писатель должен сначала быть слесарем или кем-то подобным, я заключила, прочитав предисловие к книге Крапивина. С другой стороны, Крапивин меня тоже раздражал, потому что он писал про пионеров, а пионеры были мои враги. Пионеры не нравились мне, потому что они коллективисты и носятся со своим галстуком. Я знала стихотворение: галстук повязал, береги его. Оно подвергалось всевозможным нападкам с моей стороны. С Иисусом Христом всё было еще сложнее: у тети Наташи стояла икона в золоченой рамке, в маленькой комнате, я зашла туда и посмотрела в лицо Иисусу. Мне не понравилось выражение его лица, а больше всего не понравилась рама. Я показала ему кулак. Мне было немного стыдно, что я показываю Господу кулак, но и ему не следовало стоять в такой безвкусной раме. Так я стала богоборцем. Дело осложнилось тем, что потом, может, уже даже в школе, нас повели куда-то на Пасху, но рассказывали почему-то про Рождество, и избиение младенцев поразило меня. Полночи я рыдала, а оставшиеся полночи проводила воспитательную беседу и пыталась объяснить Иисусу, что ему должно быть стыдно, потому что он сам-то спрятался, а в это время его товарищей младенцев из-за него разрубали на куски, и неужели нельзя было родиться без спецэффектов. Тем не менее, лет в семь мне попала в руки православная пресса, я изучила ее и решила стать христианином и соблюдать пост. Правда я постеснялась сообщить родителям, что я теперь христианин, и мое благочестие не задалось.

Так вот, Пушкин. Ко всему прочему, я была очень необразованным ребенком и не задавала вопросы, так как была уверена в своем альтернативном методе познания. Один раз я задала вопрос, зачем в кепке дырки. Я вообще-то знала, что они нужны для того, чтобы проветривать голову, но решила спросить, потому что вроде бы нужно детям о чем-то спрашивать. Я очень любила книги по воспитанию и в десять лет изучила Спока.
Всё-таки Пушкин. У меня была книга со стихами наших поэтов с небольшим комментарием про каждого. Там было написано, что Пушкина убили на дуэли. Я не знала, что такое дуэль, но решила, что знаю, и дуэль была - представление на сцене, когда поэт читает свои стихи. Картина была такая: кудрявый человек в черном плаще и цилиндре читает стихи, ходит, активно жестикулирует, и тут из-за кулис выбегает Дантес и стреляет в него, под бурные аплодисменты аудитории. Какие же паршивые стихи должны быть, думала я, если его за это убили.
Я знала, что Лермонтов очень сильно переживал из-за этого и даже написал стихотворение на смерть Пушкина. Я тоже решила написать стихотворение на смерть Пушкина, немного, правда, позаимствовав у Лермонтова. Стихи были такие: Погиб поэт невольник чести, его замазали как в тесте, а тесто было для пельменей, вот так погиб без сожалений. Я была очень довольна и вместо того, чтобы поклоняться томику Пушкина, злорадно читала ему стихи.

Потом так вышло, что в одиннадцать лет Пушкин стал моей первой любовью (ну, одной из, опустим императора и господина с тростью, который представал перед моим взором при прослушиваии композиций Валерия Меладзе). На самом деле, перед тем, как влюбиться в Пушкина, я влюбилась в свою учительницу литературы, но не совсем это поняла, и поняла только года три назад. Надо сказать, это был оригинальный ход, потому что вообще-то, ее уроки были не для любви.
Я была влюблена в Пушкина полгода и всё это время активно стыдилась. Я посвятила ему новые стихи, примерно следующего содержания: Александр Сергеевич, я не права, а Вы правы, мне очень стыдно, Александр Сергеевич, теперь я понимаю, что Вы великий поэт. Я люблю Вас, то есть, конечно, я не смею любить Вас, ведь кто Вы, а кто я, но я тоже пишу стихи, конечно, они не такие, как у Вас, ведь Вы великий поэт, а я не великий поэт, а еще Вы знаете, Вы такой...о Боже, как же мне стыдно, Александр Сергеевич!!!
Меня немножко смущало, что Пушкин родился в тысяча семьсот девяносто девятом году, и я переживала. Я переживала до тех пор, пока не нашла стихотворение Жуковского про не говори с тоской их нет, но с благодарностию были. Я успокоилась.

Помимо Пушкина, я любила и других великих русских писателей. Так как мои проблемы со сном начались давным-давно, то, не в силах заснуть, я отправлялась в Царство Поэтизма. Все великие писатели собирались там и занимались друг с другом (и со мной) Поэтизмом. Однажды я где-то прочитала, что Лев Толстой сказал, что нужно пороть писателей, которые не могут объяснить хоть одно слово в своем произведении. Когда мои проблемы со сном достигали пика, я представляла, что не могу объяснить это самое слово. Тогда Лев Толстой вспыхивал гневом и его борода становилась особенно страшной. Мой возлюбленный (Пушкин) в это время скакал в кабинете как козлик и писал стихи, поэтому меня утешал Гоголь. У Гоголя был нос и коричневый свитер (меня поразил этот факт, когда я вспомнила его летом). Он молчаливо стоял и гладил меня по голове. Со временем мог бы образоваться любовный треугольник: я, Пушкин и Гоголь, но мне надоело отправляться в царство Поэтизма.

Потом был период гомосексуалинки и зарубежной литературы, а потом уже и лицей: "Капитанская дочка", всё остальное, и в конце концов шальной десятый класс, где как раз-таки вторая половина девятнадцатого века.
И вот я сдавала экзамен по этой второй половине, и четыре дня всё время бодрствования было в этой второй половине. Это было странно. Мне до сих пор странно, но вроде уже полегчало.

22:23 

Немцы наконец-то прислали приглашение (ну как только я уехала из Москвы, конечно), но с апреля почему-то, хотя курсы начинаются в марте.
Меня не волнует.
Подразумевается, что чуть больше, чем через месяц я должна оторваться от земли своей родины и поселиться на полгода в городе Берлин.
У меня есть: корявое приглашение, оплаченные языковые курсы и обещанная стипендия с апреля по июль в размере шестисот евро в месяц. Тут можно вскользь заметить, что шестьсот евро это ныне пятьдесят тысяч рублей, и мне их будет не хватать при этом. Но не будем. Еще у меня есть бумага, в которой сообщается, что зачисление будет происходить четвертого апреля в девять ноль ноль в кабинете таком-то с угрозой разорвать всяческие отношения при неявке, а также письмо, в котором они многословно извиняются, что вынуждены изменить аудиторию для этой встречи.
У меня нет: билетов, визы, жилья, страховки, документов для бюрократического божка МГУ.
Визу я смогу начать делать с десятого февраля, как вернусь в Москву, и уж не знаю, как она будет делаться. Билеты без визы покупать не хочется, но, похоже, придется, потому что они склонны кончаться. Документы божку надо предоставить к пятнадцатому, т.е. как-то собрать их за пять дней. Ну с жильем это просто танцы с бубном.
Меня не волновало, а вот сейчас написала, что не волнует, и вдруг начало.
Ну ниче.
Я спокоен, я совершенно спокоен, я Штирлиц.

17:36 

Я сдала и я в недоумении.
Я видела сегодня: как девочка в ужасе ахает от того, что запамятовала отчество Сашеньки Адуева; как другая девочка рыдает навзрыд перед столом экзаменатора; все оттенки страдания на лице экзаменатора и процесс грызения ручки.
Свои страдания описывать не буду, потому что это не от большого ума страдания. То, что я сейчас двадцать девятый час бодрствую тоже не от него же.
В недоумении я от следующего: нам обещали коварные вопросы. Они были. Были вопросы весьма коварные, просто коварные, а были совсем-совсем не коварные (по билету). На последние можно было ответить, списав необходимый билет (благо, они есть) и немного думая при этом, либо озаботившись скачиванием кратких/полных содержаний с вечера. Если отвечать шестым-седьмым, например, есть часа два, чтобы спокойно со всем ознакомиться и не устраивать томительных молчаний.
Почему? Почему мои дорогие двадцатилетние товарищи-третьекурсники не могут нормально воспользоваться информацией?

02:26 

Что я могу сказать. Я дома, дома хорошо, у меня бессонница: после того, как я тридцать часов не спала, поспала семь, проснулась в час ночи, всю ночь ходила, в шесть заснула до восьми; поскакала на Охотный ряд, видала социалистов, ела, захотела вдруг в Питер, поскакала в аэропорт, ехала, снова ехала, летела, на полпути начала возвращаться в свое человеческое обличье и рыдать соответственно, ну так надо потому что, снова ехала, пила вина, вела беседы, папа мне всегда так нравится первые несколько дней, невероятно увлекательно. Хотела сломить тенденцию и лечь в полночь (в десять по Москве!). Ха. Я заинтересовалась своей челюстью, а потом теоретическими вопросами челюсти, потом все же легла, но была слишком возбуждена, чтобы спать.
Может показаться, что меня отпустила великая русская литература и поэтому я пишу о челюсти, но нет, на самом деле, эта запись тоже про нее.
Помимо прочего пагубного влияния русской литературы на меня: ипохондрическая пища. Я не говорю уже даже о чахотке, но вот в декабре я прочитала "Смерть Ивана Ильича" и мне чудилась блуждающая почка. Потом я думала: это слишком, и тогда мне чудился аппендицит. Мне всегда чудится аппендицит. До недавнего времени я считала, что аппендицит неизбежен, а оказалось, что только восемь процентов населения переживает его. Это еще хуже.
Или вот рассказ Гаршина "Трус". Мужчина живописно умирает от гангрены, а все началось с того, что у него воспалилась щека. Щека - это почти челюсть.
Я тут много еще чего должна высказать, но попробую спать все-таки.

21:03 

Мой милый друг Диди всё спрашивает меня: "Отчего вы не пишете, Машенька?" Что же, извольте.
Я страдаю. Моё страдание заключается в следующем: два с половиной года назад я поступила на филологический факультет. Пренебрежение к моим математическим способностям не позволило мне задуматься о том, сколько различных комбинаций можно соорудить из тридцати трех букв нашего великого алфавита.
Более всего страдает мой организм. Он привык, сдав зарубежную литературу, предаваться всевозможным наслаждениям: наслаждениям, которые осуждаются просвещенной общественностью, и наслаждениям, которые ей поощряются. Но теперь между ним и наслаждениями стоит великая русская литература.
Вчера я не могла заснуть после экзамена и начала читать Герцена. Он усыпил меня, и я проспала около пяти часов. В двадцать два двадцать два я проснулась и вновь начала читать Герцена - около полуночи он усыпил меня снова, и я проспала еще одиннадцать часов. Я давно не спала так много. Я была в смущении - ведь Герцен призван будить.
Мне кажется, дело в следующем. Как известно, великий Герцен с не менее великим Огаревым пробудились сами и дали клятву разбудить остальных на Воробьевых горах. Теперь оттуда видно ГЗ. Его другую сторону видно из моего окна. Таким образом, послание духа Герцена преломляется и искажается об ГЗ. Это доказывает его бесовскую природу. Здесь возможен также политический подтекст.
У меня осталось три дня и четыре ночи, чтобы познать великую русскую литературу. Сейчас я читаю великого классика великой русской литературы Помяловского, точнее - его великое произведение "Мещанское счастье". Я читаю его лежа на полу, чтобы своим приниженным положением подчеркнуть всё величие русской литературы.
Как уже было сказано, вчера я сдала зарубежную литературу. Она, конечно, не настолько велика - однако к ней я готовилась пять дней. Три дня я читала напряженно, а еще два дня лежала с котиком Мурром. Как именно я лежала, изображено на этой композиции:
Удивительно даже не то, что я готовилась пять дней, а то, что когда за сутки до этого я вздохнула, мол, слишком много билетов, моя одногруппница в ужасе воскликнула: "Как!? Ты начинаешь готовиться только сейчас!?" Я должна сказать, мой милый друг, что меня заколебали человеческие добродетели. Это была добродетель предусмотрительности. Но у всех разные добродетели. Моя соседка, например, ест брынзу и свеклу и встает в восемь утра. Я сейчас нахожусь на пищевом дне и взираю на нее завистливыми глазами грешника.
Меня утешает вот что: на улице лежит настоящий снег и уже третий день метет метелью, и еще я иногда говорю себе и своему плееру - Иван и Данило. Но сегодня я сказала ему: Иван и Данило, а он мне: я не могу. И разрядился.

00:36 

Шекспир сказал: "Отчайся и умри",
И это повторил Альфред Виньи.

16:18 

17:54 

Странный день: проснулась сама в десять, хотя легла под утро, потом лежала, ходила, снова лежала, собиралась, прибиралась, сидела и смотрела в окно. Очень красивые розовые пухлые облака. И вот уже вечер, и скоро улетать.
Вчера я сдавала зачет. Видимо, я с каким-то особым видом знатока сказала, что в Париже существуют триумфальные арки, так что большую часть зачета отвечала на вопросы, ну а че, а как Лувр? а в Орсе тоже были? то есть видели всех импрессионистов, да? на башню залезли? нет? ну ладно - и рассказывала душетрепещущую историю, как я тащилась к арке сквозь все Елисейские поля, и она сначала была красивая, а когда я подошла, она стала совсем некрасивая и большая.
Это к лучшему, потому что моя подготовка сначала была просто вялая, а потом превратилась в очередное рассматривание, как Крамской нарисовал Владимира Соловьева, сопровождаемое томными вздохами. Потом, правда, я увидела, как он нарисовал Менделеева и хихикала в кулачок.
Позавчера я тоже сдавала зачет. Как-то еще печальней готского получилось, но зато смешно.

Вчера впервые за этот год выползла в театр в Москве, и снова ходила и смотрела на огоньки. Меня перестала раздражать столица нашей родины, хорошо. Поехала в общагу, но неожиданно развернулась и поехала обратно: Оля заявила, что "конец четверти" нужно праздновать не в комнате, а в интересном месте. Я думала, что интересное место - это бар, а оказалось, что монастырь. Это было сначала такой мыслишкой, но я кинула жребий из этикетки конфеты коровка, выпала станция Спортивная и это перестало быть мыслишкой.
Но там отлично. Совсем-совсем никого нет, пруд светится, все светится, памятник уткам выглядит чуть зловеще, и детская площадка, по которой я пыталась лазить, но так и не поняла, куда и как надо залезть. Лежала на плетеной качели, смотрела, как тучи перекрывают луну, меня укачало и я куда-то уплыла, и нееежность, мой милый, нееежность, но можно вскочить, смеяться и дальше что-то ненавязчивое обсуждать. Потом искать таинственную Елку, указателями на которую обклеена вся станция, не найти и объедаться малиновым пирогом.
Ого, вот сейчас совсем пора уходить.

doppelt-gemoppelt

главная