• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:02 

Сижу у Кати в плюшевых штанах и сунцевской футболке, которую она украла у меня пять лет назад и не желает возвращать. По не до конца понятным причинам, связанным с матушкой и собакой, мы нынче спим в разных комнатах; ну, то есть она спит, а я сижу и фотографирую лампу в виде зайчика, китайский фонарик и картины на стенах. Я теперь всё фотографирую и кладу в инстограм (в моем случае да, через о). У меня в последнее время какая-то невероятная потребность высираться в искренних излияниях; пройдет, надеюсь, когда учиться начну.

Катерина Юрьевна озвучила свой блог визуально. Наверное, я не должна об этом писать. В любом случае, это бомба. Теперь я тоже хочу озвучить свой блог визуально, но у меня наверняка не получится бомбы, потому что я человек простой и конкретный, и пишу конструкциями без мяс, и вид у меня не такой таинственный.
Мы говорили и ели творог. Творог, творог, зачем тебе мой рог. Мне трудно писать, потому что тут клавиши маленькие, а вместо пробела всунута крошечная кнопка делейт.
Мы смотрели передачу "Размышления на погосте". Это, вообще-то, не то, что хотелось бы знать об Алексее Леонидовиче, но я никогда, никогда не видела таких нежных поглаживаний, как поглаживания надгробных плит в этой передаче.
Черная собака ела мой хлеб и заставляла мазать маслом.

22:22 

Сегодня день провала. Мы собирались пойти в УПИ, чтобы показывать мне "самую мякотку", но не вышло, и тогда мы пошли в парк. В парке предполагалось кататься с горки, но в итоге я прокатилась с лидиного крыльца, и теперь у меня синяк на полноги. Я смотрела на него при освещении туалета, и мне казалось, что это такой маленький синячок (ну и что, что болит куда дальше от пятнышка и ходится так себе), а моя мудрая мать посмотрела на него при нормальном освещении и ужаснулась. Но она сделала это слишком поздно, никаких мазей дома почему-то нет, так что все просто так переживают за мой синяк. Больше всех переживает бабушка. Я не переживаю, потому что остаток вечера, после того, как я доковыляла из хаты в центре Уралмаша на окраину Уралмаша, я пьянствовала с папой. Так-то, это было коллективное мероприятие, но в основном я. На повестке дня его день рождения и судьбы Родины, конечно; правда, не только ее. Но мне аж нравится. Это - наслаждение, это - на стиле. На самом деле, правда приятно.

В те два с половиной часа, когда я лежала в лидиной комнате, с потолка смотрел Ван Гог, по мне ходили два кота, а за дверью кричали еще два, я вспомнила своей физиологией, почему гетеросексуалинка моей жизни не задалась. Меня передергивает от этого предложения.

Еще, пока я ждала милого друга на детской больнице, подвела статистику.
За время обучения в лицее я была тайно, а иногда явно, влюблена в 3 (трех) преподавателей гуманитарной кафедры, еще в 3 (трех) почти в двух очень сильно почти, а также в 1 (одну) преподавательницу и еще 1 (одну) не с гуманитарной кафедры. Итого: 8 (восемь).
В десятом классе у меня было потрясение, а в одиннадцатом классе еще одно потрясение, и я не знаю, какое из них меня потрясло больше, но мы видим, что далее производительность падает.
За два с половиной года филологического факультета я вялотекуще с ленцой пресыщения влюблялась в 4 (четырех) преподавателей (так-то их шесть, но одного я посчитала как ноль целых пять десятых, а еще двух как ноль целых двадцать пять сотых) и страстно, но безнадежно в 1 (одну) преподавательницу. Итого: 5 (пять).
Общее число: 13 (тринадцать).
Мне кажется, у меня проблемы.

Да, Диди, вся эта информация также предоставлена в рамках фестиваля "засру людям мозг и извиняться не буду".

00:27 

Сейчас я расскажу про херра Прайслера.
Херр Кристиан Прайслер - это немец (а может, и не немец), который желает (а может, и не желает) предоставить мне девять квадратных метров на окраине Берлина, а также кухню, санузел, электричество и интернет, и двух женщин в соседних комнатах впридачу.
Наше общение с херром Прайслером драматично. Оно длится уже шестой день, полно молчаний и потаенных страстей.
Еще на той неделе я разослала несколько писем, предлагая себя, и вот херр Прайслер откликнулся (единственный).

Понедельник.

Херр Прайслер пишет мне на почту. Всё начинается хорошо: привет, спасибо за интерес к моей комнате, даты подходят отлично, а ты ща в Берлине или как?
Херр Прайслер озаботился и нашел меня в файсбуке. Хэй, написал он, тебе все еще нужна моя комната?

Вторник, ночь.
Я: Да, получила письмо, нет, не в Берлине, приеду в начале марта.
Херр Прайслер: А комнатка-то будет свободна 29 февраля. и чо?
Я: Ну ок, в марте можно въехать?
Херр Прайслер: Ну да, с марта. зачем ты сказал мне про 29 февраля, многоуважаемый херр?
/уточнения про цену и что туда входит/

Вторник, вечер.
Я: Херр Прайслер, ты написал в объявлении, что можешь сдавать комнату без осмотра и прислать документы по почте. Какие документы? Кауцьон ты когда хочешь? И дай еще фоточек комнаты, если можно.
Херр Прайслер молчит.

Среда.
Херр Прайслер молчит.
Очень долго молчит.
Я: вопросительный знак.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер присылает мне ссылку на свое объявление (два раза). иди ты в жопу, херр Прайслер
Я молчу.

Четверг
Херр Прайслер: Сорри, ссылка была не тебе! Сорри! Сорри! Кристиан, ты носитель великого немецкого языка - ФЕРЦАЕН ЗИ БИТТЕ
Херр Прайслер: Так на какие месяцы тебе нужна комната? Ну. Дорогой мой. Переписка перед глазами. "Даты подходят отлично"
Я: С марта по июль
Херр Прайслер: Тебе подойдет! А где ты сейчас живешь?
Я: В Москве.
Херр Прайслер молчит.

Пятница
Херр Прайслер молчит.
Молчит и молчит. Десять вечера (ну, у херра шесть).
Херр Прайслер: ОКИДОКИ. Господи, мужик, ты серьезно?
Херр Прайслер: А что же нам делать с договором!? Кристиан, солнышко, я не немец, я не знаю, что нам делать с договором!
Я: Ну можешь прислать документы по почте или в марте всё сделаем.
Херр Прайслер молчит.
Херр Прайслер: В Москву? ничего не могу поделать с собой, но от вопроса "нах москау" вздрагиваю, будто это угроза
Херр Прайслер: Почему ты так хорошо говоришь по-немецки? Че. Ну то есть. Спасибо, конечно. Но Кристиан, ты мог сказать: твой немецкий великолепен! ты так хорошо говоришь! Но нет. Варум. Шприхст. Ду. Зо гут. Дойч. ВАРУМ. Я не шпион, Кристиан, честно!

Суббота (понемногу настала)
Пытаюсь объяснить херру Прайслеру, что я вообще-то не сильна знанием порядка съема жилья в Германии, и вот нах москау ничего точно не надо, потому что Почта России, как бы так выразиться, немного странная организация, и я имела в виду имайл это я лажанула, конечно, ди пост это все-таки ди пост, и, может быть, мы сможем решить всё в марте?

Херр Прайслер молчит.

19:55 

Вчера я страдала-всю-свою-жизнь, играла в ненавидит-когда-видит-или-даже-когда-не-видит, излагала сестре суть несправедливости мироздания, в итоге она сделала очень странные выводы, а я тоже сделала что-то очень странное и фэйспалмовое немного. Но, говорят, я уже большая девочка, так что надо начинать жить но аполоджайз но регретс, потому что я не сделала ничего плохого, в конце-то концов.
Екатеринбург все-таки непонятный город, и я слишком легко впадаю здесь в состояние беды, когда рационализм уже не помогает. Моментально, а потом нужны часы/дни, чтобы прийти в себя и согласиться со своим здравым смыслом. Он-то со мной всегда, но я не всегда с ним.
Сегодня кочевала из заведения в заведение и вроде бы ура, но вернулась домой, и опять немотивированная тревога и скорби мира, если говорить с человеком, то легче, но я не всегда в состоянии говорить с человеком.
Черт, надо писать немцам и делать дело, и разобраться с херром Прайслером, который то хочет предоставить мне свою жилплощадь, то не хочет, и осталась еще половина шведских книг, которые надо описать.

02:25 

Сейчас неинтересно будет.
Весь вечер вчера и то и дело сегодня я щупала свою гортань. Это ощупывание послужило продолжением ощупывания челюсти, так как, как всем известно, челюсть плавно переходит в гортань. Мне показалось, что я нащупала лимфоузел, по крайней мере, что-то ходит туда-сюда, а с другой стороны не ходит. Я щупала, теперь болит шея, и я щупаю еще больше. Началось всё с того, что я решила, что у меня режется восьмой зуб. Кстати, он, вероятно, действительно режется, и еще где-то воспалилась десна незаметно. Еще я узнала (заметила), что человек глотает правой половиной рта. Если пить горячее, оно омоет только правую сторону нёба и правую гланду. Я сообщила об этом всем, кому смогла, и меня осуждают, так как теперь они не могут пить чай спокойно, а думают о том, что их чай омывает лишь правую гланду.
Дидичка кричала вчера на меня и говорила, что я артист.
Я не артист, просто помимо гортани я щупала еще правый бок. Иногда правый бок отдает в левый бок, а иногда в себя же. Сегодня я открыла в себе поддыхало. Я давила на поддыхало и было очень больно.
К вечеру мне надоело волноваться о своем теле и я решила волноваться о немцах.
И тут я узнала следующее: оформив студенческую медицинскую страховку на месте, за 66 (шестьдесят шесть) евро в месяц я буду иметь моральное и финансовое право задалбывать почти всех врачей Евросоюза (за исключением выскочек, включая стоматологов и психологов, если не нужно чего-то эдакого) и иметь компенсации за медикаменты по рецепту.
Теперь я рисую себе картины, а они великолепны.
Иду я, идет дождь, и иду я к какому-нибудь херру. Уважаемый херр, говорю я ему, меня волнует мое забрюшинное пространство (der Retroperitonealraum), а также подчелюстной узел (der Submandibularknoten). А поглядите, уважаемый херр, что творится с расстоянием между рядами зубов (der Zahnreihenabstand). А так как не зря же я расшифровывала письма Роста, то скажу я не просто херр, а Wohlgeborner Hochgeehrtester Herr Professor, и буду вся такая особая стоять, пока он записывает.

21:52 

Последние четыре дня я провела омерзительно. В моей жизни никогда не было такой концентрации русской литературы и нецензурной брани, и не то чтобы это принесло какую-то пользу. Я знаю теперь, что свиньи могут съесть человека, что Лев Толстой хотел назвать "Анну Каренину" "Молодец-баба" и что "нервная система героинь Достоевского далека от идеала", как я прочитала на каком-то странном сайте. Самое ужасное было позавчера, когда Салтыков-Щедрин, Некрасов и Лесков. Сегодня не лучше, но я уже смирилась, мой организм привык к тому, что есть он будет странно и спать тоже странно. Хотя нет, ко сну у меня претензий нет: я сплю по двенадцать часов, мне снятся погони, войны с колдунами, спасение прекрасных длинноволосых женщин, перипетии любовные и перипетии социальной и экономической сфер общества (например, китайцы осыпали меня китайскими ожерельями, а из них вываливались карандаши; а перед этим китаец подошел к девушке и сказал: "Я думал, у вас есть деньги, и хотел воспользоваться вами, но у вас нет денег, поэтому я вас буду содержать", и как-то еще с ошибкой сказал, очень смешно). Другое дело, что я сплю с двух до двух, но это мелочи.

Так как мое отвращение к жизни сейчас велико, я должна изложить две теории в екатерининском стиле, очень таких тенденциозных. Одну я придумала полтора года назад, когда чистила зубы и думала о "Лолите" Набокова, а вторую сегодня, когда покупала себе кефир. Первая называется "Эффект мудилы в великой русской литературе", а вторая "Мужчина-филолог: сладострастник и/или говно-человек".
Однако, у меня сварилась гречка, а меня еще ждут журналы и даты всего, так что придется изложить позже.

00:32 

Я раздразилась немцами, но я должна еще закончить с русской литературой. На самом деле, так как я вернулась уже почти в свое человеческое обличье, я вынуждена признать, что в глубине души (не в самой даже глубине) нежно люблю великую русскую литературу, и вот этих вот всех тоже. Возможно, вот этих вот всех даже нежнее.
Тут есть два объяснения: одно простое и еще одно стыдное.
Простое заключается в следующем - ну великая же литература в конце концов, постарались люди, хорошо написали.
Объяснение иное, интертекстуальное: Оскар Уайльд в одном из поздних писем, уже из тюрьмы, или даже после, написав уже де профундис и бесконечные излияния о чудовищном лорде Дугласе, пишет, наверное, Россу (не помню, давно читала), мол, люблю-таки Бози, потому что он сломал мне жизнь.
Я сейчас не об экзамене своем, конечно.

Всё началось лет в пять, когда я возненавидела Пушкина. Вообще, у меня было три личных врага в детстве: Александр Сергеевич Пушкин, пионеры и Иисус Христос. Пушкин не нравился мне по какой-то неясной причине: он стоял на полке (книга) и я думала, что ему нужно поклоняться. Более того, меня возмущало, что он сразу стал писателем, а не был, например, слесарем. То, что писатель должен сначала быть слесарем или кем-то подобным, я заключила, прочитав предисловие к книге Крапивина. С другой стороны, Крапивин меня тоже раздражал, потому что он писал про пионеров, а пионеры были мои враги. Пионеры не нравились мне, потому что они коллективисты и носятся со своим галстуком. Я знала стихотворение: галстук повязал, береги его. Оно подвергалось всевозможным нападкам с моей стороны. С Иисусом Христом всё было еще сложнее: у тети Наташи стояла икона в золоченой рамке, в маленькой комнате, я зашла туда и посмотрела в лицо Иисусу. Мне не понравилось выражение его лица, а больше всего не понравилась рама. Я показала ему кулак. Мне было немного стыдно, что я показываю Господу кулак, но и ему не следовало стоять в такой безвкусной раме. Так я стала богоборцем. Дело осложнилось тем, что потом, может, уже даже в школе, нас повели куда-то на Пасху, но рассказывали почему-то про Рождество, и избиение младенцев поразило меня. Полночи я рыдала, а оставшиеся полночи проводила воспитательную беседу и пыталась объяснить Иисусу, что ему должно быть стыдно, потому что он сам-то спрятался, а в это время его товарищей младенцев из-за него разрубали на куски, и неужели нельзя было родиться без спецэффектов. Тем не менее, лет в семь мне попала в руки православная пресса, я изучила ее и решила стать христианином и соблюдать пост. Правда я постеснялась сообщить родителям, что я теперь христианин, и мое благочестие не задалось.

Так вот, Пушкин. Ко всему прочему, я была очень необразованным ребенком и не задавала вопросы, так как была уверена в своем альтернативном методе познания. Один раз я задала вопрос, зачем в кепке дырки. Я вообще-то знала, что они нужны для того, чтобы проветривать голову, но решила спросить, потому что вроде бы нужно детям о чем-то спрашивать. Я очень любила книги по воспитанию и в десять лет изучила Спока.
Всё-таки Пушкин. У меня была книга со стихами наших поэтов с небольшим комментарием про каждого. Там было написано, что Пушкина убили на дуэли. Я не знала, что такое дуэль, но решила, что знаю, и дуэль была - представление на сцене, когда поэт читает свои стихи. Картина была такая: кудрявый человек в черном плаще и цилиндре читает стихи, ходит, активно жестикулирует, и тут из-за кулис выбегает Дантес и стреляет в него, под бурные аплодисменты аудитории. Какие же паршивые стихи должны быть, думала я, если его за это убили.
Я знала, что Лермонтов очень сильно переживал из-за этого и даже написал стихотворение на смерть Пушкина. Я тоже решила написать стихотворение на смерть Пушкина, немного, правда, позаимствовав у Лермонтова. Стихи были такие: Погиб поэт невольник чести, его замазали как в тесте, а тесто было для пельменей, вот так погиб без сожалений. Я была очень довольна и вместо того, чтобы поклоняться томику Пушкина, злорадно читала ему стихи.

Потом так вышло, что в одиннадцать лет Пушкин стал моей первой любовью (ну, одной из, опустим императора и господина с тростью, который представал перед моим взором при прослушиваии композиций Валерия Меладзе). На самом деле, перед тем, как влюбиться в Пушкина, я влюбилась в свою учительницу литературы, но не совсем это поняла, и поняла только года три назад. Надо сказать, это был оригинальный ход, потому что вообще-то, ее уроки были не для любви.
Я была влюблена в Пушкина полгода и всё это время активно стыдилась. Я посвятила ему новые стихи, примерно следующего содержания: Александр Сергеевич, я не права, а Вы правы, мне очень стыдно, Александр Сергеевич, теперь я понимаю, что Вы великий поэт. Я люблю Вас, то есть, конечно, я не смею любить Вас, ведь кто Вы, а кто я, но я тоже пишу стихи, конечно, они не такие, как у Вас, ведь Вы великий поэт, а я не великий поэт, а еще Вы знаете, Вы такой...о Боже, как же мне стыдно, Александр Сергеевич!!!
Меня немножко смущало, что Пушкин родился в тысяча семьсот девяносто девятом году, и я переживала. Я переживала до тех пор, пока не нашла стихотворение Жуковского про не говори с тоской их нет, но с благодарностию были. Я успокоилась.

Помимо Пушкина, я любила и других великих русских писателей. Так как мои проблемы со сном начались давным-давно, то, не в силах заснуть, я отправлялась в Царство Поэтизма. Все великие писатели собирались там и занимались друг с другом (и со мной) Поэтизмом. Однажды я где-то прочитала, что Лев Толстой сказал, что нужно пороть писателей, которые не могут объяснить хоть одно слово в своем произведении. Когда мои проблемы со сном достигали пика, я представляла, что не могу объяснить это самое слово. Тогда Лев Толстой вспыхивал гневом и его борода становилась особенно страшной. Мой возлюбленный (Пушкин) в это время скакал в кабинете как козлик и писал стихи, поэтому меня утешал Гоголь. У Гоголя был нос и коричневый свитер (меня поразил этот факт, когда я вспомнила его летом). Он молчаливо стоял и гладил меня по голове. Со временем мог бы образоваться любовный треугольник: я, Пушкин и Гоголь, но мне надоело отправляться в царство Поэтизма.

Потом был период гомосексуалинки и зарубежной литературы, а потом уже и лицей: "Капитанская дочка", всё остальное, и в конце концов шальной десятый класс, где как раз-таки вторая половина девятнадцатого века.
И вот я сдавала экзамен по этой второй половине, и четыре дня всё время бодрствования было в этой второй половине. Это было странно. Мне до сих пор странно, но вроде уже полегчало.

22:23 

Немцы наконец-то прислали приглашение (ну как только я уехала из Москвы, конечно), но с апреля почему-то, хотя курсы начинаются в марте.
Меня не волнует.
Подразумевается, что чуть больше, чем через месяц я должна оторваться от земли своей родины и поселиться на полгода в городе Берлин.
У меня есть: корявое приглашение, оплаченные языковые курсы и обещанная стипендия с апреля по июль в размере шестисот евро в месяц. Тут можно вскользь заметить, что шестьсот евро это ныне пятьдесят тысяч рублей, и мне их будет не хватать при этом. Но не будем. Еще у меня есть бумага, в которой сообщается, что зачисление будет происходить четвертого апреля в девять ноль ноль в кабинете таком-то с угрозой разорвать всяческие отношения при неявке, а также письмо, в котором они многословно извиняются, что вынуждены изменить аудиторию для этой встречи.
У меня нет: билетов, визы, жилья, страховки, документов для бюрократического божка МГУ.
Визу я смогу начать делать с десятого февраля, как вернусь в Москву, и уж не знаю, как она будет делаться. Билеты без визы покупать не хочется, но, похоже, придется, потому что они склонны кончаться. Документы божку надо предоставить к пятнадцатому, т.е. как-то собрать их за пять дней. Ну с жильем это просто танцы с бубном.
Меня не волновало, а вот сейчас написала, что не волнует, и вдруг начало.
Ну ниче.
Я спокоен, я совершенно спокоен, я Штирлиц.

17:36 

Я сдала и я в недоумении.
Я видела сегодня: как девочка в ужасе ахает от того, что запамятовала отчество Сашеньки Адуева; как другая девочка рыдает навзрыд перед столом экзаменатора; все оттенки страдания на лице экзаменатора и процесс грызения ручки.
Свои страдания описывать не буду, потому что это не от большого ума страдания. То, что я сейчас двадцать девятый час бодрствую тоже не от него же.
В недоумении я от следующего: нам обещали коварные вопросы. Они были. Были вопросы весьма коварные, просто коварные, а были совсем-совсем не коварные (по билету). На последние можно было ответить, списав необходимый билет (благо, они есть) и немного думая при этом, либо озаботившись скачиванием кратких/полных содержаний с вечера. Если отвечать шестым-седьмым, например, есть часа два, чтобы спокойно со всем ознакомиться и не устраивать томительных молчаний.
Почему? Почему мои дорогие двадцатилетние товарищи-третьекурсники не могут нормально воспользоваться информацией?

02:26 

Что я могу сказать. Я дома, дома хорошо, у меня бессонница: после того, как я тридцать часов не спала, поспала семь, проснулась в час ночи, всю ночь ходила, в шесть заснула до восьми; поскакала на Охотный ряд, видала социалистов, ела, захотела вдруг в Питер, поскакала в аэропорт, ехала, снова ехала, летела, на полпути начала возвращаться в свое человеческое обличье и рыдать соответственно, ну так надо потому что, снова ехала, пила вина, вела беседы, папа мне всегда так нравится первые несколько дней, невероятно увлекательно. Хотела сломить тенденцию и лечь в полночь (в десять по Москве!). Ха. Я заинтересовалась своей челюстью, а потом теоретическими вопросами челюсти, потом все же легла, но была слишком возбуждена, чтобы спать.
Может показаться, что меня отпустила великая русская литература и поэтому я пишу о челюсти, но нет, на самом деле, эта запись тоже про нее.
Помимо прочего пагубного влияния русской литературы на меня: ипохондрическая пища. Я не говорю уже даже о чахотке, но вот в декабре я прочитала "Смерть Ивана Ильича" и мне чудилась блуждающая почка. Потом я думала: это слишком, и тогда мне чудился аппендицит. Мне всегда чудится аппендицит. До недавнего времени я считала, что аппендицит неизбежен, а оказалось, что только восемь процентов населения переживает его. Это еще хуже.
Или вот рассказ Гаршина "Трус". Мужчина живописно умирает от гангрены, а все началось с того, что у него воспалилась щека. Щека - это почти челюсть.
Я тут много еще чего должна высказать, но попробую спать все-таки.

21:03 

Мой милый друг Диди всё спрашивает меня: "Отчего вы не пишете, Машенька?" Что же, извольте.
Я страдаю. Моё страдание заключается в следующем: два с половиной года назад я поступила на филологический факультет. Пренебрежение к моим математическим способностям не позволило мне задуматься о том, сколько различных комбинаций можно соорудить из тридцати трех букв нашего великого алфавита.
Более всего страдает мой организм. Он привык, сдав зарубежную литературу, предаваться всевозможным наслаждениям: наслаждениям, которые осуждаются просвещенной общественностью, и наслаждениям, которые ей поощряются. Но теперь между ним и наслаждениями стоит великая русская литература.
Вчера я не могла заснуть после экзамена и начала читать Герцена. Он усыпил меня, и я проспала около пяти часов. В двадцать два двадцать два я проснулась и вновь начала читать Герцена - около полуночи он усыпил меня снова, и я проспала еще одиннадцать часов. Я давно не спала так много. Я была в смущении - ведь Герцен призван будить.
Мне кажется, дело в следующем. Как известно, великий Герцен с не менее великим Огаревым пробудились сами и дали клятву разбудить остальных на Воробьевых горах. Теперь оттуда видно ГЗ. Его другую сторону видно из моего окна. Таким образом, послание духа Герцена преломляется и искажается об ГЗ. Это доказывает его бесовскую природу. Здесь возможен также политический подтекст.
У меня осталось три дня и четыре ночи, чтобы познать великую русскую литературу. Сейчас я читаю великого классика великой русской литературы Помяловского, точнее - его великое произведение "Мещанское счастье". Я читаю его лежа на полу, чтобы своим приниженным положением подчеркнуть всё величие русской литературы.
Как уже было сказано, вчера я сдала зарубежную литературу. Она, конечно, не настолько велика - однако к ней я готовилась пять дней. Три дня я читала напряженно, а еще два дня лежала с котиком Мурром. Как именно я лежала, изображено на этой композиции:
Удивительно даже не то, что я готовилась пять дней, а то, что когда за сутки до этого я вздохнула, мол, слишком много билетов, моя одногруппница в ужасе воскликнула: "Как!? Ты начинаешь готовиться только сейчас!?" Я должна сказать, мой милый друг, что меня заколебали человеческие добродетели. Это была добродетель предусмотрительности. Но у всех разные добродетели. Моя соседка, например, ест брынзу и свеклу и встает в восемь утра. Я сейчас нахожусь на пищевом дне и взираю на нее завистливыми глазами грешника.
Меня утешает вот что: на улице лежит настоящий снег и уже третий день метет метелью, и еще я иногда говорю себе и своему плееру - Иван и Данило. Но сегодня я сказала ему: Иван и Данило, а он мне: я не могу. И разрядился.

00:36 

Шекспир сказал: "Отчайся и умри",
И это повторил Альфред Виньи.

16:18 

17:54 

Странный день: проснулась сама в десять, хотя легла под утро, потом лежала, ходила, снова лежала, собиралась, прибиралась, сидела и смотрела в окно. Очень красивые розовые пухлые облака. И вот уже вечер, и скоро улетать.
Вчера я сдавала зачет. Видимо, я с каким-то особым видом знатока сказала, что в Париже существуют триумфальные арки, так что большую часть зачета отвечала на вопросы, ну а че, а как Лувр? а в Орсе тоже были? то есть видели всех импрессионистов, да? на башню залезли? нет? ну ладно - и рассказывала душетрепещущую историю, как я тащилась к арке сквозь все Елисейские поля, и она сначала была красивая, а когда я подошла, она стала совсем некрасивая и большая.
Это к лучшему, потому что моя подготовка сначала была просто вялая, а потом превратилась в очередное рассматривание, как Крамской нарисовал Владимира Соловьева, сопровождаемое томными вздохами. Потом, правда, я увидела, как он нарисовал Менделеева и хихикала в кулачок.
Позавчера я тоже сдавала зачет. Как-то еще печальней готского получилось, но зато смешно.

Вчера впервые за этот год выползла в театр в Москве, и снова ходила и смотрела на огоньки. Меня перестала раздражать столица нашей родины, хорошо. Поехала в общагу, но неожиданно развернулась и поехала обратно: Оля заявила, что "конец четверти" нужно праздновать не в комнате, а в интересном месте. Я думала, что интересное место - это бар, а оказалось, что монастырь. Это было сначала такой мыслишкой, но я кинула жребий из этикетки конфеты коровка, выпала станция Спортивная и это перестало быть мыслишкой.
Но там отлично. Совсем-совсем никого нет, пруд светится, все светится, памятник уткам выглядит чуть зловеще, и детская площадка, по которой я пыталась лазить, но так и не поняла, куда и как надо залезть. Лежала на плетеной качели, смотрела, как тучи перекрывают луну, меня укачало и я куда-то уплыла, и нееежность, мой милый, нееежность, но можно вскочить, смеяться и дальше что-то ненавязчивое обсуждать. Потом искать таинственную Елку, указателями на которую обклеена вся станция, не найти и объедаться малиновым пирогом.
Ого, вот сейчас совсем пора уходить.

23:15 

Сейчас будет социально-политический пост.
На Манежной площади стоит экран. Экран приманивает граждан, потому что показывает им их самих в окружении смешно шагающих снеговиков, мчащихся оленей, снежинок и прочего. Граждане фотографируют себя и оленей. Граждане радуются.
А потом из-за спин оленей появляется говорящая голова Александра III - лысенькая, но с выдающейся бородой. Голова поздравляет граждан с Новым Годом и советует помнить о том, что когда она удит рыбу... о соглашениях с Европой, в общем, помнить. "Счастья вам, - улыбается голова, - Долгого супружества. Детишек побольше".
Вместо головы Александра III появляется Марина Цветаева (целиком). Марина Цветаева ахает, ведь это Марина Цветаева. Она смотрит в книгу, ласково глядит на граждан и читает им стихи, отрываясь на изъявления любви к Москве.
Ее сменяет Екатерина Великая. Екатерина томно сидит, и голос ее тоже томен. "Юным девушкам желаю я, - говорит Екатерина, выходя из позы сладострастия, - повиноваться свекрови и свекру". Ну и мужу, кажется (куда ж без мужа). А детям прививать добродетель.
Сереженьке Есенину много времени не дали. Сереженька кричит - "Вспомните же мои стихи!" и что-то читает, а потом вдруг выплывает Никита Михалков и говорит очень долго.
Я не дослушала, возможно, там было что-то еще.
Конец социально-политического поста.

Между тем всюду огоньки, центр светится, на Кузнецком мосту елки и круги-медузы сверху, Большая Дмитровка еще чудовищней, чем в том году: кажется, из палок, которые раньше просто свисали, из оставшихся, сделали ежиков и прикрутили вместе с шарами, а внизу силуэты пляшуших фигур (некоторые залезли на столб). На Никольской ворота, много-много узорчатых ворот, и сентиментальный мужчина с гитарой (все остальные мужчины пели залихватские песни на языке англов, а он просто пиликал). Я хотела попасть в королевство, а попала в сияющий уголок наук, где дорогим друзьям (нам и младшим школьникам) объясняли про пифагоровы штаны. Я пыталась взвесить себя с помощью качели и не смогла.
А! Еще я видела пугающую витрину с зайцами-марионетками, которые в едином порыве поднимают и опускают конфеты. Не знаю, всегда ли она там была.

Я сдала - кхм, надо быть серьезней - теоретический курс немецкого языка, раздел лексикология, это оказалось вполне себе мило. Мне не привелось сказать мерзеньким голосом "зовьетише форшер", но я сказала - "профессор Левковская". Завтра Е.Р. - забавно, второй год сдаем ей в Рождество. Прошлогодний готский оказался немного печальным, ну да ладно. Послезавтра искусство, а в воскресенье аэроплан унесет меня!...

23:28 

Мой милый друг Диди! (вот же, опять всплыло имечко).
По твоим многочисленным заявкам, я пишу запись, хотя сказать мне нечего, потому что в моей жизни не происходит ничего знаменательного. Иногда я хочу, чтобы в моей жизни произошло нечто знаменательное, и тянусь в сторону шарфа, чтобы выйти из дома, но потом понимаю, что знаменательно то, что ничего не происходит, и откладываю свой шарф. Мне кажется, я коплю силы. Можно возразить, что я уже двадцать лет на что-то коплю силы, но все-таки это не так. Скоро я приеду в Екатеринбург и буду сиять фейским пламенем, и мы купим кольца из денег.
Диди, твой друг Гогошка теперь модный и завел себе твитэр. Гогошка завел его, чтобы не писать здесь бессмысленных записей, но ты хочешь остаться ретроградом, Диди, а потому я должна продублировать тут. У меня засох локоть. Он покрылся коростой брезгливости и брюзгливости, и теперь мне больно класть его на стол. Катерина Юрьевна говорит, что необходимо воспользоваться мазью Боро, зеленой, а тот, кто не готов, может воспользоваться фиолетовой. Мои мандарины кончились. У меня было два килограмма, а не осталось ни единой дольки. Мой ученик сегодня пытался склонять слово кадык, и я никогда не слышала ничего смешнее. Нет кадыка, дам кадыку, творю кадыком, думаю о кадыке. Сейчас уже не так смешно. У меня сессия, и я ставлю в зачетку зачеты. Скоро женщина в лиловом коснется ее, если я поведаю ей про ономазеологи.
Уже пять дней я не имею экзистенциальный кризис. Я развиваю свой новый кошмарный музыкальный вкус и тем гублю вновь всходящие всходы. Как видишь, Диди, я пристрастилась к безобразным метафорам. Мы поработали лопатами, как говорится, и срезали ростки любви.
Я так и не дорассказала тогда про Люсию. Я уже не помню деталей. Один старичок профессор посмотрел на нас в балахонах в коридоре и вежливо уточнил, в раю он уже или нет. Приходили робкие дети в черном из лицея (имени Вернадского) и спели песню про рождественскую козу. Песню о рождественской козе объявлял наш местный ётун интонацией невероятности. Ни у кого не загорелись волосы, и мы не сожгли Пушкинскую гостиную.
Мне очень нравится ночной вид на пруд. Я два года жила и смотрела на него, но почему-то не видела, как красиво горят огоньки. Может, их что-то закрывало, а теперь, когда прохожу мимо балкона с той стороны или возвращаюсь из магазина, все это видно.
Пора спать.

21:58 

Вчера за стенкой кто-то громко смеялся в час ночи, и соседка изрекла, а потом велела мне записать: Университет - не место для веселья, а сессия - не время для веселья (перед этим мы слушали иванушек интернашионал).
Я, кажется, облажалась на контрольной, или, кхм, опростоволосилась, да, кхм, зато не облажалась на зачете по немецкому, потому что это было невозможно. Также мне был сегодня обещан еще один зачет, а в перерывах я умудрилась дописать эту ужасную работку про Черного. Она вышла все-таки шарлатанской, но мне не стыдно.
Дико болит голова, зато я приняла волевое решение идти завтра к пятой паре, а потом петь. Мне рассказывали, что в четверг на репетиции, когда они шли по коридору со свечами, выбежала злая женщина с вопросом "Кого хороним?" Сегодня она выбежала снова и в отчаянии закричала в телефон: "Миша! Миша, они опять пришли!"
Сегодня было дас вэрэ аллес с зовьетише форшер, это надо еще как-то сдавать, но хоть не будет полуторочасовых... я не могу это описать словами.

02:28 

Сегодня я как-то по-особенному не умная. Ну то есть: убежала после Люсии ни с кем не попрощавшись (вообще-то сбежала - улизнула из гардероба, как тропическая змея, ускакала, как высокогорный козел), а почему? А потому что меня все ненавидят-когда-видят. Это такой факт. Я полчаса рыдала из-за этого.
Потом я правда успокоилась старым добрым способом Брайана Кинни, а потом оказалось, что факт немного преувеличен. Я даже раскаялась. Какие все милые, подумала я. Но настало время подумать об изменениях рядов аблаута в новонемецкий период, а времени два часа ночи.
Это всё смешно, но вообще-то не смешно.

Люсия, несмотря на то, что я какая-то немного не такая, прошла чудесно. Меня раздражало многое до, и вот, после, а в процессе непосредственно подготовки: переодевания, вырезания текста, и во время самих песнопений - полнейшее спокойствие. Всё так красиво и правильно.
пока единственная фотография, которая у меня есть:
Золотинку по-дурацки нацепила, конечно.
Если сравнить с прошлогодней, то я там куда симпатичней и куда отстраненней. Надо обратно волосы отрастить. Я раньше думала, что короткие волосы придают мне солидность, но, кажется, это не так. А может так. Вероятно, я просто снова хочу быть похожей на ведьму.

18:24 

Моего просветления ненадолго хватило.
По бесячему предмету стилистика нужно написать нечто "Какой-нибудь там мотив у Саши Черного" (я не знаю, как это связано с предметом стилистика). Я хотела совершить шарлатанство, но шарлатанства не вышло.
Не знаю, что меня раздражает больше: предмет стилистика или словосочетание "мотивный анализ".

20:00 

Моя комната идеально приспособлена для того, чтобы разлагаться как личность: не вставая со стула я могу открывать входную дверь, дверцу холодильника и кидать в помойку чайные пакетики (и попадать!). Чайник стоит на полу рядом же, а если дома соседка, то звуком голоса можно открывать окно.

Я видела невероятно много шведов на один квадратный метр, но мне все равно плохо: сегодня отличный снег, но ужасный ветер, и у меня отмерзли уши, а потом я два часа лежала бездвижно и ненавидела мир. А эта шведская школа так запрятана, что еле доберешься, и очень неприветливые охранники, и непонятно как составленные списки. Ярмарка странная, а дети милые: большие пели, а совсем маленькие, из садика, просто сидели в колпаках. Они пели шведские песни, а потом неожиданно "В лесу родилась елочка".

doppelt-gemoppelt

главная