• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:37 

С утра я почувствовала себя интеллигентом, потому что после того, как я заснула в восемь с лишним на полу с болящими спиной и глазами, а потом проснулась с тем же самым, но вдобавок - с осознанием того, что больше я сегодня заснуть не смогу, и увидела, что на часах без пятнадцать десять, я вопросила "Это юмор такой или что?", а не выразилась иным образом.
Надо куда-то сходить, но я провалялась почёсывая языком - и после полутора часов сна состояние какое-то особое.

13:14 

НАС НАКРЫЛИ КОПЫ.
Ну то есть как. Я спала, а Оля забежала ко мне в комнату с воплем: "Двое полицейских у наших ворот!" и мы сначала боялись, но потом спустились все же открыть, а они такие: "А дома ли родители? Какие-нибудь взрослые?" (хвала олиной юбчонке а-ля детсад, а я в принципе всегда как детсад). И попросили телефон управдома. Мы вот хотели позвонить ей и сказать: "Нина, у нас проблемы", но она не берет трубку, а завтра улетит на Майорку.
А ВДРУГ ОНА НАРКО-БАРОН И СКРЫВАЕТСЯ ОТ ЗАКОНА А НАС ПОВЯЖУТ КАК СООБЩНИКОВ.
Или вот еще страшнее: ВДРУГ МЕНЯ АРЕСТУЮТ ЗА ТО ЧТО Я ВЧЕРА НОЧЬЮ ГРОМКО ГОВОРИЛА В СКАЙПУ С ОТКРЫТЫМ ОКНОМ И НЕМЦЫ ОБЕСКУРАЖЕНЫ.
(Из Петербурга сообщают, что некто выпил вина и стащил урну у "Пятерочки" и теперь тоже страшится закона).

02:08 

Сегодня я решила ничего не анализировать и следовать своим желаниям: и они сначала привели меня в университет (безрезультатно, правда), а потом в турецкий район с сомнительной репутацией, где я смотрела на фонтанчики и радужные флаги и какие-то постройки, в этом же районе: в какой-то хозяйственный магазин, там я обнюхала все свечи, взяла одну (зачем?), потом взяла мармелад в виде бабочки, от которого кассир чуть не плакала в умилении и причитала, что это же чтобы смотреть, а не чтобы есть, потом в таком же бессознательном состоянии - в магазин странной одежды, откуда я выволокла оранжевый шерстяной жилет, очередную чудовищную юбку (она чудовищна даже своим размером) и еще кофту какую-то.
Таким образом, при максимально возможном отстранении от эмоций во мне остаётся тяга к знаниям и приобретению ненужной фигни. Ну окэй.

01:12 

Сегодня опять заснула на рассвете и проснулась от оглушительного дождя; вчера я была как будто турист, а сегодня опять человек на кровати: проваливаюсь в мысли, а выползти не могу. Ходила среди полей, думала: осталось три недели в Германии, а я никуда не бегу. Не пользуюсь, так сказать, моментом. С другой стороны: невероятные закаты и эти маленькие домики, а я в образе сумрачного германца. Это нужнее мне сейчас, чем беготня по иным местам.
Результаты этих пяти месяцев будут очень странные. Я почему-то думала, что стану здесь активным-позитивным и дерзким котиком (не знаю, как такая мысль мне пришла), а в итоге: еще сильней ушла в себя, еще сильней растерялась. Кажется, с другой стороны, что что-то находится, но в Германии ли дело.
Я вчера купила цветастый браслетик с бусинками, и у меня коленки дрожали, когда я выбирала его. Здесь надо рассказать две жалостливые истории печальной юности, но лучше бы спать, я слишком много в последнее время рассказываю жалостливых историй.
Вчера было хорошо и почти спокойно лежать на траве и смотреть на человека, гоняющего по себе прозрачный шар, словно бы он - огромный магнит. И пританцовывать (сидя).
Я себя чувствую каким-то совершенно немощным человеком, который радуется тому, что смог поднять ногу (духовную ногу). В смысле, я всю жизнь не в ударе, конечно, но нынче в каком-то совсем не ударе. Но вроде проходит потихоньку.

02:45 

Жалостливые истории всё-таки расскажу, но расскажу их сухо, как человек, который стремится передать факт, а не заниматься обмусоливанием.
Ничего не получится, но.

История про сахарный петушок.
В конце девятого класса (девятого мая, кажется) мы с Катериной Юрьевной пошли в парк. С нами были еще семейства, конечно, но мы сидели с Катериной Юрьевной под кустом и готовились к экзамену по истории.
Вообще, девятый класс был настолько кошмарный, что я предпочла его забыть почти целиком. Всё началось со вшей и нервов, тридцати новых одноклассников, которых я начала различать только где-то к ноябрю, потом - акты стенобросаний, мучительное становление нашей... эээ... троицы именно как троицы, семейная драма, психологические беды сестры и кота (да, даже кота), перманентные упреки отовсюду (ну и мои тоже, будем честны), полугодовая, кажется, ипохондрия (не моя, но потом уже моя), а еще поначалу казалось, что в гуманитаааарном классе НЕЛЕГКО, и я месяца два честно переживала из-за уроков.
И вот - май, парк, мы с Катериной Юрьевной сидим под кустом, а иногда выползаем из-под куста, чтобы покататься на карусельке или заполучить сахарной ваты. От этого было чуть светлее, время от времени - сильно светлее, а где-то под вечер мы отыскали киоск с петушками. Они были разных цветов, большие, отличные петухи, я схватила алый, он лип, блестел, отражал солнце, был невыносимо сладким петухом жженого сахара, но в нём собрался весь мир, и мир на какое-то время простил меня. Я писала потом - "радость от того, что радоваться позволительно".

История про красную ленточку.
В десятом классе наши четыре мальчика решили устроить поздравления с Международным Женским Днём - вот именно так, в коммунистическом духе с красными плакатами и лозунгами (зимой на сессии как раз сдали революции). Это было мило. Все чему-то радовались и фотографировались с тканевым поздравлением, я в этом не участвовала - потому что для этого нужно было вступить в коммуникацию, во-первых, а во-вторых меня что-то с утра расстроило (полагаю, В.В.) и я не могла проявлять энтузиазм. Ну и сидела, смотрела, как люди веселятся, это несколько успокаивало, а потом заметила, что у всех есть красные ленточки. Кажется, кто-то их раздавал, но вообще они как-то стихийно появились у всех, а у меня не появились. Вроде бы я даже понимала, как именно нужно заполучить красную ленточку и к кому подойти, но отчего-то это показалось мне невозможным, и я решила, что убедить себя, что мне вовсе не нужна красная ленточка, намного проще.
Потом была коммунистическая же мафия - меня вроде даже звали, но я отказалась, потому что опять-таки это казалось чем-то невозможным, и еще обычно - не очень интересно, а со стороны посмотреть - забавно.
Я сидела на столе и наблюдала, это действительно было смешно, и все эти люди показались вдруг такими хорошими и красивыми, и они что-то вместе делали и чему-то смеялись - и с ленточками все! с ленточками! А я без ленточки на столе - по своей ли вине, не по своей, но, в общем-то, даже если б я была не на столе, это немногое бы поменяло.
Я куда-то ушла, а когда пришла - игры уже закончились, а на столе лежала одна ленточка - и ее можно было взять, ни с кем не говоря, без трудностей, просто взять и тоже быть человеком с ленточкой. Я не совсем понимала, зачем она нужна мне, но почему-то очень хотелось. И я взяла.
Кто-то зашел и недоуменно спросил, мол, на столе лежала ленточка, куда же она делась. Я, в общем-то, догадывалась, что человеку просто интересно (потому что где-то был большой моток ткани, из которой можно было наделать ещё), но всё равно: запрятала эту ленточку в кулак, а потом стояла в ужасе, потому что была уверена, что обязательно отберут, если увидят, что ленточка у меня. Потом чуть-чуть собралась с мыслями, но их хватило только на то, чтобы убежать в коридор и плакать.
Я потом сама была поражена от этой истории, когда успокоилась, потому что - ну, всё же, семнадцать лет в конце концов, что за безумия.

И вот прошло больше четырех лет, а я покупаю цветастый браслет с трясущимися коленкам, не веря, что мне тоже можно такое, и в нём, как в том петушке, тоже кроется какое-то позволение. Можно считать определенным прогрессом то, что браслет очевидно долговечнее петушка.
(А ещё он несколько больше моей руки и легко может потеряться)

01:46 

Нынче я изучаю особые места наших интернетов, и в одном таком месте (оно не особое, а только притворяется таковым) мне сообщили, что я в довольно заметной степени уныния, а для нормального человека естественно всё время находиться в состоянии радости - и предложили обратиться в Заочную Школу Любви.

Но вообще: череда очень хороших дней. Я хватаюсь за остатки Германии, хожу по всяким местам - есть какая-то энергия, и нравится всё, и даже не очень хочется уезжать - хотя я понимаю, конечно, что нравится-то как раз от того, что уезжать скоро.
Пару месяцев назад у нас с Олей была шутка "Есть ли жизнь после Германии?" - и казалось, что нет, поэтому и тут особой жизни не было (у меня, у Оли-то была, конечно). А теперь у меня есть надежды-подозрения-предположения. Я немного хочу спать, поэтому не могу выражаться.
В смысле: есть определенный намек. У меня гимназические этапы, я это имею в виду. И пока они лишены особой конкретики, я хожу по залам, мягонький влюбленный дурачок, и у меня голова кружится от розовых закатов романтизма, что я сажусь на каждой скамейке, чтобы как-то себя унять. Всё так красиво. Так невозможно всё.

Мы все трое стали мягонькие, по разным причинам, неожиданно и почти одновременно. Это непривычно и немного боязно; я самая немягонькая, потому что самая трусливая.

14:24 

Тут какое-то безумие уже неделю: нашествие нининых родственников, а с ними - бесконечных детей. Казалось, все уже разъехались, но нет. Дети остались; их теперь не шесть и они не голые, но они бегают, потом о что-то ударяются и начинают рыдать. Но не будем несправедливы: в общем-то, они довольно спокойные. Хуже, конечно, когда родственники снова начинают наплывать: они садятся за стол и начинают трапезу, и надо куда-то срочно скрываться, потому что долетают звуки. Это звуки пороков: такое ощущение, что русские эмигранты собрали в себе пороки всех доступных им менталитетов.
Недавно мне долго объясняли, что когда я нажимаю на ручку двери, чтобы её открыть - ручка скрипит, и это может помешать младенцу, который спит в соседней комнате. Поэтому дверь лучше не закрывать. Это всё, к слову, было днем.
Мне нравится, конечно, больше всего то, что когда дети начинают куда-то громко собираться в семь утра, а Нина с ними - еще громче, это норм ваще. Ну я же не младенец, чо.

02:53 

Пространная запись, которая совсем не пространная, а бессодержательная, потому что я не смогла:

Вот я писала вчера (двадцать восмого) в очереди в Ватикан: «Нам говорили: резервируйте, купите сбоку на следующий день, придите рано, в конце концов, но мы пришли в девять, а еще тогда, когда на следующий день Ватикан закрыт. Сначала мне показалось, что очередь переоценена. Я человек, - подумала я, - который заселялся в общежитие МГУ (двенадцать часов) и прошел два медосмотра в поликлинике номер двести два (часы не сосчитать). Но что-то даже меня задело. Сначала очередь выгодно отличалась от МГУшных тем, что она двигалась бодро, но теперь она перестала двигаться совсем, а тем временем перевалило за полудень. Рядом мужчина в черном вещает английским языком о Канаде. Я слушаю урывками, на самом деле, я так и не поняла, что он хочет: кто-то все время присоединяет какие-то земли или отсоединяет, короли, народы, а он скачет и машет руками. Вообще все очень плохо, я не знаю, почему мне не хватило интеллектов нормально прийти в Ватикан. Ну, я вообще приехала в Рим без фотоаппарата и плана – может быть поэтому. Она серьезно перестала двигаться».

По итогам: четыре с половиной часа, плюс тридцать с лишним, но, правда, последние два с половиной спасала ватиканская стена с тенью, а перед этим деревья и утро.
У меня вот много потрясений в последнее время, но очередь в Ватикан, пожалуй, лидирует. То есть: за эти четыре часа я успела покаяться во всех грехах, придумать бесчисленные варианты развития моей биографии, представить очередь параллельных миров, поесть, побегать, вступить в непростые отношения с итальянскими банкоматами, поплакать (потому что я заглядывалась на очередь впереди, а злой дяденька решил, что я хочу его обогнать и начал кричать и долбить мне по плечу, а это было уже на исходе третьего часа, и я решила, что наступила трагедия), а, ну и прослушать лекции о Канаде с прыжками, потом этот человек начал пытаться говорить с кем-то на немецком и сообщил, что у него есть кот, только он мертвый. Мы спорили, зайдем ли мы до полудня. «Не думаю,» - говорила мне Оля, а я предлагала спасаться верой, но как-то не помогло.

Где-то в конце стояния в очереди и первый час непосредственно в Ватикане было ПЛОХО. ОЧЕНЬ ПЛОХО. НИКОГДА ТАК ПЛОХО НЕ БЫЛО. Путь к Сикстинской Капелле был как московское метро в час пик, потому что она вчера закрывалась раньше, и толпень несла, и я никогда не видела столько людей. Были руки людей, ноги людей, головы людей, а где-то вверху Микеланджело. Собственно, в самой капелле было уже не так страшно, потому что можно было сесть и смотреть в углу, не обращая внимания на этот поток. Я вообще осуждаю в себе сноба, но ГОСПОДИ ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ ПРИШЛИ СЮДА И ТЫКАЮТ СЕЛФИ-ПАЛКАМИ ВО ФРЕСКИ И В МЕНЯ ТОЖЕ ТЫКАЮТ И ВОЩЕ НЕ СМОТРЯТ ПО СТОРОНАМ НА ШЕДЭЭЭЭВРЫ А ТОЛЬКО НА ПАЛКУ СМОТРЯТ СВОЮ И ИДУТ И ЗАНИМАЮТ ПРОСТРАНСТВО. Ну просто. В музеях не было почти никого. И потом, когда капеллу закрыли, на этом долгом пути к ней не было никого. В комнатках Рафаэля были мы и еще несколько китайцев. Куда они все делись. Че они вообще делали там.

Я так-то стесняюсь писать в присутствии дипломированных искусствоведов, ну да ладно. Вот нам говорила с придыханием женщина: «Микеланджело Буонарроти – великий творец эпохи Возрождения. В его живописи наблюдается тесная связь с искусством скульптуры. Лепка объема. Запишите, это термин». Мне было трудно поверить, что это термин, но я честно всё записывала красивеньким почерком в каждой клеточке. Потом она показывала картинки, доверительно глядела в глаза и вопрошала: «Вы же видите Лепку Объема?» Я не видела, но пришлось в неё поверить, хотя всё равно казалось, что врут всё, как обычно.

…Я это писала в аэропорту, но потом началась регистрация и посадка, и не было времени дописать, так что теперь я пишу в самолете – и мне вообще не нравится лететь; когда летели в Рим, было хорошо, потому что мы приехали в аэропорт в час, а рейс был полседьмого, поэтому я села в кресло и заснула сразу же, проспала взлет и сам полет, а теперь я спать не хочу и всего боюсь. Вот сейчас мы секунд пять-десять как будто бы падали. Я не знаю, что это было, но он просто летел вниз всем телом: правда, довольно плавно. Я сначала подумала: это турбулентность, а потом подумала: это авиакатастрофа, а женщина рядом начала кричать. Со мной сидят слишком крупные немцы, и я не могу спокойно печатать, потому что задеваю немцев локтем.

Так вот, я просто хотела написать, что они правда объемные как будто статуи, и это меня за душу взяло, особенно в таком состоянии тумана: смотрела и думала, а вдруг это правда люди свисают с небес. И что не наврали приятно, что правда вот так оно. Я так скоро и в светоносность краски поверю; говорят, тоже термин.

Надо писать, чтобы отвлечься: я то боюсь летать, то не боюсь летать; вот теперь снова боюсь летать. Это Ryanair и, кажется, ее директор сказал, что самолеты просто автобусы с крыльями: я теперь понимаю, почему он так сказал. Хотя самолет модный, конечно. Я хотела купить в дюти-фри любимой лакрички, но ее не было (и в Берлине тоже не было) и марципановых конфет тоже не было, поэтому пришлось покупать алкогольный напиток. В принципе, можно выпить алкогольный напиток втайне и перестать бояться летать прямо сейчас.

Про Ватикан надо договорить, это очень поучительная история и лиричная в итоге. Хотя сейчас сложно что-либо рассказывать: тут еще постоянные объявления на итальянском и невнятном английском, я их не понимаю и пугаюсь. Но вот сейчас воспользовались немецким и сообщили, что у меня есть шанс выиграть миллион ойро.

…Я уже в Берлине, в самолете все-таки не смогла писать, а теперь хочу спать. Это пусть висит, остальное потом.

14:36 

- Никакой культуры, одно купание!
- Лучший день для баранов.

Водичка так себе, а еще мы прикатили на море в день, когда случилось похолодание (меньше 30), но зато вчера вечером я говорила прочувствованный монолог, что хочу еды и академический отпуск, а сегодня я пожрала черешню возлежав и почти даже не выдумываю никаких драм.

У меня нет слов, чтобы писать про Рим, так что я буду писать про себя - и, увы, даже не про себя в Риме.
Последние две недели я была в беспамятстве, пропустила все немногочисленные сроки, которые у меня были - это очень глупо, конечно. Вероятно, может оказаться так, что пять берлинских месяцев формально окажутся бессмысленным - меня это раздражает, потому что показывает, какой я невнятный человек, но так-то все равно.
Я вот думаю: чего мне вообще надо от жизни. Я иногда придумываю разные ответы, время от времени даже остроумные. А ответ один, ответ человека маленького и пугливого: чтобы меня любили и чтобы (вследствие) было нестрашно.
Мне недавно сказали, что быть несамодостаточным человеком - не грешно; меня поразила эта мысль, и я в нее поверила, потому что с ней хоть как-то можно существовать. Есть, конечно, определенная ирония в том, что я не сама ее выдумала.

00:36 

По римской жаре (и ценам) проповеди нашего латиниста о том, что принятие пищи - навязанное излишество, а любая еда выводится как яд, кажутся единственно верной истиной. "Если так уж хочется что-нибудь принять, - говорил он, - то возьми персик - и ешь один персик". Вот я и ем свой персик. Сегодня мне, правда, все-таки навязали пиццу, но я стремлюсь.
Сил никаких нет.
Больше всего мне понравилось щупать Пантеон за все места.

04:36 

Леголаська, Xoto намбер три ))
Я сижу в аэропорту и вдруг осознала, что НЕ ГОТОВА и подавлена обилием всего.
Собственно, Рим. Неделя, в которую будет ОЧЕНЬ ЖАРКО. Как не погибнуть и умудриться что-то увидеть.
Спасибо :)

23:52 

Дни стали размазанной кашей, овсяной, липкой, на которой, если оставить её на огне не мешая, появляется прозрачная склизкая пенка, вызывающая тошноту всегда.
Сегодня я впервые за долгое время подумала головой: пришла на контрольную на языковых курсах и встретилась с суровыми реалиями В2.2. Сначала было неприятно, а потом мне понравилось - но теперь опять не могу ни за что взяться. Сколько дней, сколько лет я так пролежала. У меня спина болит от этого, лучше б гимнастикой занялась.
Перед тем, как уехать в Прагу, я открыла дневник Кафки в случайном месте и там значилось: "Полнейший застой. Бесконечные мучения". Я хмыкнула, и теперь это мем.

Три ощущения Праги:
- Как в темной комнате в музее Кафки, там, где были портреты девушек, я облокотилась на полку, и земля начала вращаться под эту музыку - и я правда верила, что я проваливаюсь, что я кручусь, что меня и музыка, и темнота с собой уносят. Потом оказалось, конечно, что полка подвесная и неустойчивая.
- Любовь и боль еврейского квартала - и вопросы доверия в моей голове.
- Много слез с невнятным пришепетыванием благодарностей.
А нет, вот еще: как в первую ночь я ушла из своего не совсем очевидно расположенного хостела без карты и без телефона в полной уверенности, что я всё найду, потому что со мной здесь ничего не может случиться, потому что всё уже случилось.

Я отыскала в себе странное, давно забытое, давно осмеянное мной же - оно заблистало названием семь лет назад, а потом померкло, и иногда светилось всё же, но слабо и неуверенно. Сейчас оно подавило меня и размазало.
У меня в комнате хаос - недавно я глобально всё прибрала под задорную музыку, но это продержалось пару дней. Бардак - психологическая проблема.

02:43 

Какая же Прага чудесная.
Как же хорошо, что я тут одна.
Нужно спать, а я сочиняю ответы на корреспонденцию.
Я не купила воду, и теперь совершу дерзость и буду пить из-под крана. Гугл говорит, что можно.

02:19 

Вчера был день возвращения к жизни: во-первых, мой организм взбунтовался и после трех дней вставаний после полудня, поднял меня полвосьмого сам, хотя я легла в четыре и надеялась проснуться хотя бы в десять после тысячи будильников. Я смогла сходить на уроки и всё такое, а сегодня смогла плавать - правда, под вечер опять залипла в стыдные вещи. Но это не то, не то, я не о том хочу сказать.
Я хочу про во-вторых. Просто я вчера проснулась и несмотря на этот благой бунт моих телес, мне было плохо, экзистенциализмы, соматические штуки, проч.-проч. И я думала: что же делать. Может надо заставлять себя работать. Может надо бежать пробежкой сквозь леса или плыть. Может нужно писать поэзии или рисовать кошмарные картинки.
А оказалось, что всё очень просто, и нужно потрепаться полтора часа в асечке про лекцию лысого, литвед, презрение к ленинградской школе, ну и про меня, куда без меня-то, и получить в ответ ироничные добрые буквы.
Это характеризует меня, конечно, как человека несамодостаточного и в определенном смысле даже порочного, но как-то и ладно.
Немного странно и неожиданно - такой эффект, я имею в виду, но я рада, что это во мне и со мной есть. Ходила вчера весь день в каком-то упоении.

В комнате опять летает страшное животное.
Я за три года не смогла изучить немецкий язык нормальным путём и теперь изучаю его под прикрытием. Не спрашивайте.
Вообще не осознаю, что завтра Прага и надо куда-то ехать. Ничего не собрала, буду завтра с утра перед лекцией. Если встану, конечно.
Придется с ноутбуком ехать, потому что в понедельник у меня реферат с диким венгром и старой испанкой, а мы только вчера решили обсудить.

03:34 

Оля спрашивает меня: "Тебе хоть чуть-чуть нравится Берлин?" - ну потому что два месяца назад, когда она только приехала и ходила в восторгах, я скептично поднимала бровь и говорила, мол, ну, воще не фонтан городишко.
И вот сегодня она опять убежала куда-то, а я лежала в постеле. Я, вообще-то, тоже хотела убежать, но зачем-то устроила перед этим винные танцы в душевой - и это меня повалило. Она вернулась, а я лениво собиралась с бедою в глазах.
И Оля спрашивает меня: "Тебе хоть чуть-чуть нравится Берлин?"
А я: "Ну да, я нежно люблю его... скажем, последний месяц".
И я вижу удивление в глазах, недоумение в глазах, ведь по мне ж незаметно нифига, и почему я тогда не бегаю всюду, а лежу в таком состоянии (Оля думает, я в очень плохом состоянии, потому что я все время говорю с воздухом; ну есть такая привычка, что уж).
Это я в глазах увидела, может, и не так оно всё, она просто поинтересовалась (два раза), не сарказм ли это, вздохнула и ушла.
К чему ж я.
Не к тому, что тонкости моей невероятной души остаются непонятыми этим жестоким миром, а: это ж действительно мой косяк, а не олин. Что я не могу легко, радостно и открыто.

Я сейчас плясала в прихожей с нарисованными губами и подпевала хрипящим голосом: "А потом пришла БОЛЬ". Ну вот да.
Плохая идея писать ночью.
Что я влюбляюсь всегда, во всё (людей, места, вещи) с подспудной идеей смертности: объекта и - не скажу чувства, потому что романтизм в моей голове шепчет мне про бессмертную любовь. Смертность возможности, что ли. Господи, нет. Не знаю.
С идеей обреченности. С еще какой-нибудь идеей.
И не хватает мне ума и сил преодолеть и сделать вот это "радостно и открыто". Да, есть умысел в том, чтобы не повторить "легко".

Наш Ночник говорит: "человек с бедой"/"человек без беды". Первый предпочтительнее.
В моей новой классификационной теории есть три человека: человек без беды, человек с бедой и человек с преодоленной бедой. Это иерархически выстроенная теория. И не особо оригинальная, конечно.
Под бедой я имею в виду: когда ты подумал о мире и влип.

Надо распространить и уточнить мои классификации, наверное, но я не хочу.
Вероятно, нужно поменять местами первые два пункта, но не могу определиться.

Вот что добавлю: меня раздражает почти поголовная любовь к Ивану Карамазову.
Ну просто давно раздражает, и вот удалось почти что в тему об этом сказать.

00:00 

Купила кислое вино (ничего не предвещало) - а нет ни специй, ни фруктов, чтобы сварить глинтвейн.
От ирландских танцований у меня болит спина; так что, кажется, я никакой теперь не танцор.
Дни как в тумане, я задыхаюсь, закидывая ногу, плачу в электричке: от своей неприкаянности, от красоты мира, от всего, от всего, от всего.
Мне двадцать один, я так и не придумала, что делать с собой, куда деть. Я вижу теперь пугающую разветвленность вариантов, а не пустынную магистраль порока: уже прорыв.
Я вчера смотрела видео, как БГ поет около памятника Татищеву и де Геннину. Я думала, это очень старый памятник, а оказалось, он младше меня: 1998 год, только вчера узнала. Я очень плохо знаю свой город и очень сильно его люблю. Ну, лет до тринадцати-четырнадцати я практически не выезжала с Уралмаша. Да и потом не особо.
К чему это. Я увидела какой-то голубой дом, не знаю, что это, зелень и солнце - и затрепетало сердце мое. Я пишу так наивно и косно, потому что это кислое вино в моей голове.
Затрепетало мое сердце. Я очень хочу домой и очень не хочу уезжать отсюда.
Недавно я сформулировала свое состояние, как "мне быо очень грустно и очень весело" - и в этом не было парадокса.
Иногда я скучаю по Москве: по переходу к метро "Университет", когда смеркается, пятая пара, ты идешь, а потом в темной комнате делаешь что-то.
В МГУ странное действо по расселению всех. Настенька пишет, что мою кровать вынесли: мол, ура, ребята, будем жить просторней.
Я просто хочу понять, кто я и что мне делать.

16:51 

Леголаська, Xoto намбер ту.
Вопрос!
Я буду в Праге четыре дня ровно и хочу советов.
Однажды я уже была в Праге (девять часов), но, наверное, это не считается. Тем не менее, я успела поглядеть на основные штуки, куда-то забраться и купить футболку с Кафкой и плакат с ним же.
Я не хочу: картинные галереи и забираться на сотни ступенек. Хочу: неочевидные музеи и всякое интересное.
Спасибо!

03:29 

Так получилось, что я опять полезла: и узнала, что милый друг в юности был женщина-элегантность, женщина неземной красоты.
В смысле, сейчас тоже, конечно, неземной красоты; но иное: опыты в глазах, не знаю, что.
Я как-то совсем забыла, что была длинная волосня и клетчатые платьица; ехидный наивный взгляд.
Если бы я не так хотела спать, то излила бы - ну, всё. Но я хочу, так что репутации поживут.
Дидичка, ты можешь называть меня... хотя нет, я не настолько хочу спать, чтобы шутить так позорно.

Еще я нашла очередную фотографию про всю свою жизнь - с последнего звонка.
читать дальше
На ней есть всё: нос, соловьевские иронии, ВСР-в-себе и Мария Геращенко колдун. У меня много вопросов к этой фотографии, но, опять-таки, я хочу спать и не могу смешно шутить. Всё-таки: почему я здесь и почему так.
Что-то вспомнились речь от Рабиновича про гуманитарную бациллу (это в общем).
Больше всего мне, конечно, дочь В.В. нравится, виден разум в этом отвороте.

02:35 

Я просто не знаю, как эту историю несомнительно рассказать.
Ну. Мы с моей нежной одногруппницей играем в такой тандем: человек-скептик (это я) и человек-восторженный энтузиаст (это она). И это забавно, и я в это даже верю, и чувствую себя рядом с ней черствым старичком.
Но вот. В Гамбурге мы кормили лебедей, и я, как всегда, нашла самого убогого и кидала ему. Но обычно же как: плавают, допустим, утки, и одна чуть медленней остальных и чуть меньше, и ей сложнее бороться за хлеб, но если отвлечь остальных и кидать ей, она спокойно плывет к куску и ест.
А тут был такой лебедь: он тоже был меньше, с немного кривой шеей и, кажется, слепой (или глухой), потому что не сразу замечал кусок и не успевал, даже если я кидала ему под нос. А я не могла кинуть ему под самый нос и часто промазывала, потому что я тот еще метатель - а он очень хотел кушать и пытался успеть, но у него отбирали другие лебеди и он хватал клювом воздух. Так продолжалось очень долго: я пыталась отвлекать остальных, брала куски разных размеров, чтобы понять, какой прилетит максимально близко, но всё равно - у него отбирали, он не знал куда плыть, бессмысленно нырял и не мог поймать ни кусочка; а я злилась от своего бессилия, бегала по берегу, кричала ему, умоляла попробовать еще раз и все-таки поймать, кидала, кидала, кидала, мимо, мимо, мимо, и уже начинала рыдать. Это вот не фигура речи: действительно слезы в глазах, и я как-то отстраненно услышала в голосе начало истерики.
Потом мне все-таки удалось, и даже несколько раз подряд, а через пару минут еще несколько раз. Он жадно хватал куски, а я так радовалась за него.
"А давай, - сказала мне моя нежная одногруппница, - Кинем им побольше, чтобы началась БИТВА".
И вот очень хорошо, что она сказала это, когда мой лебедь уже поел, а я успокоилась.
Я чертов моралист в неадеквате, но: я понимаю, что она не видела, как я бегаю, потому что была увлечена фотографированием; и понимаю, что повод мелочен; но я все равно не могу, и теперь, когда слышу очередное аханье или сравнение, претендующее на художественность, я вспоминаю своего лебедя с кривой шеей, и во мне нет никакого умиления, а только бешенство.

01:21 

Я уже похвасталась Катерине Юрьевне, а теперь и тут похвастаюсь - я знаю, как помолодеть на пять-десять лет. Я завела бумажную тетрадку и пишу туда немецким языком - без премудростей, ироний и беды (ну почти): что я делала, как я еду в метро, какие кошмарные я видела сны. Иногда рождаю фразы типа "Я нахожу свой страх, нерешительность и малодушие омерзительными". Ну это тоже входит в понятие помолодеть.
Буду теперь излагать, как в той синей тетрадочке в 2006 году. Там же просто почти монтеневские "Опыты" были. Что такое гордость. Существует ли магия. Зачем человек думает. Как объяснить необъяснимость. Для чего нужны супермаркеты. Что такое бокс.
Хотя я теперь слишком глупенькая для таких мыслей и, наверное, буду излагать нечто иное.
В любом случае, в том же духе. Что я думаю об этом. Что я думаю о том. Почему розовый пончик предпочтительней шоколадного. Как я три часа была влюблена в немку с саксонским акцентом.
О, кстати, саксонский акцент! Это такой акцент интригующий, как будто человеку немного пофиг, но он еще не баварец.
Еще я осознала, что смущена хорошим мужским хохдойчем - а когда осознала, стала смущена еще больше. Теперь большинство лекций не лекции, а переливы эротизмов.

doppelt-gemoppelt

главная