agem
Немного о моем характере: в марте я месяц спала под своим шерстяным пальто, потому что мне было жалко денег и лениво сходить за одеялом. В Праге я потеряла расческу и дней пять расчесывалась зубной щеткой - это довольно трагично, учитывая, что моя кудрявая волосня теперь еще и длинная. Эгаль. Расчесывалась бы и дальше, но отыскала какой-то мелкий пластиковый гребень.

Немного о прошедшей неделе и моей жизни:
- А если ко мне ночью придут доминанты?
- Черной-черной ночью.
- Черные-черные доминанты.
Когда я захотела, чтобы гугл показал мне черного доминанта, он показал мне курицу - она правда была черная, и правда была доминант. У нее спокойный характер и она способна нести до двух тысяч яиц. Суточные цыплята сексируются по хохолку.
Я внезапно опять думаю о дребезжащей деревянной змее не с недоуменным смешком, а почти так, как думала про нее в четырнадцать лет.

Изучать немецкий язык под прикрытием оказалось, как и ожидалось, блестящей, но позорной идеей. Комплекс исследователя-собирателя говорит мне, что мне нужна новая порция корреспонденции, а моя лень говорит иное.
В пятницу я встретилась с саксонским лесником. Я не хотела, но милый друг сказал мне: аудирование и спикинг. Окей. Аудирования почти не было, зато я проговорила своим ртом все темы уровня пре-интермидиэйт. Вместо аудирования мне выдали конфеты-сердца. Я надеюсь, это было из вежливости.
В следующие выходные свои стопы в Берлин устремляет Безумный Килиан. Безумный Килиан летает, видит прекрасный мир и говорит русским языком фразу "Пойдём чай попьём". Ну он не поэтому безумен, конечно.
Есть еще мой берлинский фаворит, который пишет полотна мелким шрифтом на полторы страницы ворда. Ну я тоже пишу на полторы страницы ворда. В своих полотнах я иногда возвышаюсь до С1. Мне так кажется, по крайней мере.

Про Прагу можно много написать, но что-то не тянет.
У меня есть две претенциозные фразы, которые я написала на салфетках, пока ждала еду. Одну в первый день, вторую в последний. Первая про то, что Прага радость и чудо (вроде так), а вторая - что Прага город невозможной любви. Последнюю можно понять всяко, но я не буду ничего пояснять, потому что вдруг стала горда и стыдлива.